Связующие нити

Меня душили воротнички и жали остроносые туфли. Я любила кислые лесные яблочки, любила свежий воздух, любила, когда стол у открытого окна был без скатерти и завален свежими грибами. Любила в книжках ставить заметки карандашом и загибать странички… да много чего! Свобода! И когда мне было шестнадцать лет... — Тут Гелена прикрыла глаза, заулыбалась, — я влюбилась в одного приезжего иностранца. Мама это мама, семья это семья, только нужно разобраться в том, чего хочешь на самом деле. Не что будет правильным для всех, а чего хочешь ты.

Я ушла из дома насовсем. Учиться вообще не пошла дальше. И всю жизнь живу только так, как мне хочется, и добиваюсь того, что мне нужно.

— Удивительно, Геле. Ты храбрая.

— И сейчас ты подумала, что как я никогда не сможешь.

— Да, почти, — мне было грустно, но я улыбнулась. — А ты почему меня за мою одежду ругаешь, и что я платья перестала носить?

— Это не твоё.

— А откуда ты знаешь? Может, как раз моё.

— Нет твоё. Тебе бы не было так плохо, если бы ты нашла себя за эти десять лет.

— Почему за десять лет? — я удивилась такому точному времени.

— Или одиннадцать… я не помню, сколько тогда тебе было?

— Когда мы познакомились?

— Когда ты чужую шкуру скинула. Помнишь, нет? Ох, золотые слова: я не буду это носить, я не буду куда-то там ходить… с меня хватит! Как ты там свою подругу на улице отчихвостила! А потом, спустя сколько-то дней, я тебя увидела совсем другой.

— Да, было дело.

Такое мне было приятно вспомнить. Даже очень.

— Я тебя тогда впервые назвала «семечко». Всегда тебя называю так про себя. Думала, что началась твоя настоящая жизнь, а ты вот всё чахнешь… столько лет не можешь себя найти, так и не растёшь.

— Странно всё звучит.

— Я же помочь тебе хочу, девочка, растормошить тебя нужно.

— И как, — я внезапно обиделась, — заставив танцевать босиком по траве?

— Конечно! Начав прислушиваться к природе, услышишь свой настоящий голос. Иногда ведь нам страхи диктуют «хочу так», «хочу этакого», а отличать нужно.

Что тебя в этих штанах держит, - истинное желание их носить или страх понравиться кому-то, надев юбку и став более женственной? Или страх, что ты хочешь понравиться, а вдруг не понравишься? Или страх вообще признаться себе в мысли, что ты хочешь стать привлекательной для кого-то… для Тристана, например?

— Геле, ты же знаешь!

— Чего я знаю? Я ничего не знаю.

— Я хочу Тристану счастья, такого, какого он сам себе желает, между прочим.