Связующие нити

Балки шли и вдоль потолка, пользы не несли никакой, кроме приятного глазу разнообразия и еженедельной необходимости вытирать с них пыль.

Бутерброды запахли сыром и горячим хлебом. Я выключила духовку, переставила чашки на стол и взглянула на часы. Есть хотелось несильно, хоть обед последний раз был в три ночи, я успела перехватить половник супа у родителей, да и леди Гелена не отпустила без конфет. И как раз к моему взгляду на циферблат, послышалась прокрутка ключа.

— Ещё немного и чай бы остыл!

— Привет, Грэтт, — донеслось из прихожей, и хлопнула дверь.

— У меня плохие новости.

— Что?

— Сейчас расскажу.

Я не выбежала в нетерпении в прихожую, за плохими новостями не бегают, а дождалась, пока Трис заявится сам.

— Ну?

Переодевшись в домашние рубашку и штаны, как всегда босой, он привычно стал мыть руки на кухне.

— До меня через мою фирму дошёл слух, что Здание хотят снести до конца года.

— Серьёзно?

— В городе начинают говорить об этом. Грозит обрушением, и прочая чушь.

— А как же мы? Что будет с нашим агентством?

Пожав плечами, Тристан смолчал.

— На ужин только бутерброды сегодня…

— Угу.

— А как на работе? Был кто-нибудь?

— Нет.

— Это тоже хорошо.

— Кто бы спорил, только наши от безделья уже с ума сходят.

Я улыбнулась:

— Привет им передай.

Чай практически залпом, а хлеб с сыром таял с тарелки равномерно разговору. Новости действительно плохие. Куда податься, если агентству больше не найти приюта в Здании? Неужели закрываться? Тристан туда пятнадцать лет жизни, год к году уложил, а я три с половиной.

— Что сегодня делать будешь?

Я посмотрела на него и, вспомнив портрет, ответила:

— Поработаю над заказами, наверное.

Не смотря на тёмный цвет волос, какой-то русый, каштановый и седой одновременно, брови Триса были слишком светлыми, чтобы можно было проследить хотя бы их линию. Этот недостаток с лихвой восполняла любая тень, рискнувшая, так или иначе, касаться его лица. Она сразу выделяла скулы и надбровные дуги, отчетливо заливаясь во впадины очертаний.

Так и смотрел на тебя этот напряженный прищур из-под резких, почти чёрных теней, всегда прицельно внимательно. Я его и нарисовала поэтому, - слишком часто он в последнее время стал садиться боком к окну, — напросился на отображение. Несколько дней работала, втирая пастель в бумагу, и до сих пор не проходило ощущение, что все черты Тристана, как у слепого художника, остались у меня на кончиках пальцев.

— А сегодня что делала?

— Ничего.