Драконий жребий

– Ты беспокоилась обо мне, – глухо отозвался друг, находясь мыслями где-то совсем не здесь.

– Это не оправдание.

Поняв, что ему может быть неуютно, я всё-таки отстранилась. И заметила, что Шад превратился в ярко-алый помидор – от подбородка и до кончиков ушей. Когда наши взгляды встретились, он закрыл лицо руками.

– Вы… ты… вы…

От его смущённого бормотания камень с души свалился. Сложившуюся ситуацию это не меняло, но теперь меня хотя бы не трясло в панике и плакать не хотелось.

Хотелось напиться и выкурить трубку. Лучше бы подошли сигареты, потому что трубка воспринималась как нечто, чем стоило наслаждаться, а не нервно затягиваться, думая о том, как из жопы выбираться. Но и так – сойдёт.

Внезапно Шад переменился в лице и заслонил меня собой. Я робко выглянула из-за его спины и увидела Нериса.

Приятно, что друг увидел опасность и в своём наставнике. Встал между нами.

Впрочем, Шад знал Властелина Севера лучше, чем я.

– Могли бы мы… поговорить? – Нерис выглядел несколько пристыженным и виноватым.

А я вспомнила слова Шада в самом начале: чувство вины можно обернуть себе на пользу. Почему бы не воспользоваться подвернувшимся шансом? И обиду лучше выплёскивать на того, кто действительно виноват, а не на друга, который только и делал, что помогал мне во всём и поддерживал.

– Всё в порядке, я поговорю с ним, – встав на цыпочки, чтобы дотянуться до уха Шада, шепнула я. – Но, пожалуйста, что бы ти ни увидел, что бы ни услышал – не вмешивайся. Я хочу сама разобраться. Ладно?

Он коротко кивнул и сам отошёлл к стене, скрестив руки на груди. Даже отвернулся. Но костяшки пальцев, которыми Шад вцепился в рукава одежды, заметно побелели.

– Довольны тем, как всё сложилось? – ядовито фыркнула я.

– Ты злишься, – тонко подметил Нерис и положил руки мне на плечи.

Я не смогла вырваться из-под его лапищ – на меня будто поставили две здоровенные гири. Но к чему сдерживаться, к чему пытаться успокоиться? Лучше вывалю всё прямо сейчас, пока ещё хватает смелости, пока не заела себя попытками оправдать Нериса и то, как он отмалчивался.