Сны куклы

— Возможно, что и так, — с видом оскорблённой невинности проговорил Фибс, — но ведь и этот ваш Тако Эгарт откуда-то взял тодзиру. Вы полагаете, он их выдумал, а мне кажется, что он, как и господин Рэйнольдс каким-то образом пересёкся с ними, завоевал доверие и поведал о них людям.

— Как-то не вяжется с обычаем убивать всех и каждого, кто прознает об их существовании.

— Свеча светит лишь тому, кто нуждается в её свете, — со значением возразил собеседник, — вы ведь видели номер с колесом и вылетающими клинками?

— Естественно, видел.

Это – коронный номер всего представления.

— Так вот, я вам с уверенностью заявляю, что выполнить его может только настоящий тодзюцу. Лет десять-двенадцать назад в одном цирке не в меру самоуверенные молодые люди уже пытались показывать это. Только без секретной техники тодзюцу закончилось это катастрофой. Прямо на представлении в девушку-артистку вонзились острейшие лезвия, от чего бедняжка скончалась прямо на месте. Я сам не присутствовал при этом, но одному знакомому повезло.

Он говорил, что крови было очень много…

— Данный факт никоим образом не доказывает существование тайных горных деревень с их умопомрачительными тренировками, — Вил промокнул губы салфеткой, — несчастные случаи – не такая уж редкость, когда дело касается сложных, а в особенности, опасных цирковых трюков. Сломанные конечности, а подчас и шея, встречаются даже среди банальных канатоходцев.

— Давайте, милорд, перестанем спорить и останемся каждый при своём мнении, — заключил Фибс, что по опыту коррехидора означало, что все его аргументы просто-напросто исчерпаны.

Вил согласился и отправился спать. Но уснуть ему удалось не сразу. К несчастью, перед сном вздумалось обдумать формулировки будущего доклада его величеству, — и всё. Сонливость испарилась, словно её и не было вовсе, в голове принялись крутиться обрывки фраз вперемешку с картинками театра, трупом Касла и обручальным кольцом в виде золотого тюльпана. Проворочавшись часа два, Вил встал, посетил уборную и спустился вниз.

На кухне налил себе холодного молока, выпил и вернулся в спальню, дав себе честное слово впредь гнать из головы мысли о работе, когда ложишься в постель. С горем пополам заснуть на этот раз удалось, но спал он плохо, просыпался, ворочался и утром чувствовал себя настолько разбитым, что отказался от завтрака, ограничившись крепким чаем.

Уже на подъезде к зданию Службы дневной безопасности и ночного покоя принялась болеть голова.