Ведьзмарский лес

Сейчас Карвелл ушёл, чтобы выполнить свои обязанности, а Уле сделалось невыносимо тревожно.

— Спокойно, Ула. — Советник чуть улыбнулся, заметив состояние воспитанницы: он всегда оставался внимателен к мелочам. — Не волнуйся, пока ничего не произошло.

— Я трусиха, милый Харви. — Она заулыбалась в ответ, откинулась в кресле, стараясь расслабиться. — Глупые страхи.

— Неправда. — Харви поднялся и медленно прошёлся по зале, скользя взглядом по потускневшим от времени картинам. — Ты храбрая и способна на многое. Я стану молиться Великому Пастырю, чтобы тебе хватило сил.

— Знаю. — Появившаяся было радость снова угасла в Уле. — На мне ответственность за земли, за людей, за будущее рода.

Ничего не ответив на горькие слова юной хозяйки, Харви остановился перед портретами родителей Урсулы и покачал головой. Показалось, что он хочет сказать нечто значимое, оттого глаза загорелись решимостью и их обычная старческая блеклость на время ожила цветом.

Не успел. Дверь резко распахнулась, и появился Карвелл.

— Посланник лорда Скоггарда. — Рука его с силой сжимала рукоять меча на поясе. — Ожидает приёма в малом зале.

Вскочив, Ула метнулась к выходу, остановилась, вопросительно повернулась к советнику. Последний раз переговоры с соседями состоялись два года назад, сразу после совершеннолетия леди Бидгар. Старик тогда взял на себя основную часть обязанностей, обучая воспитанницу, сам держал слово перед посланниками, направлял действия Урсулы.

— Платье, Ула, — напомнил Харви.

Она сама знала, что для официального приёма нужно сменить одежду, надеть ненавистное платье, в котором так трудно дышать и двигаться.

Впрочем, двигаться ей и не придётся. Только сидеть в кресле с высоко поднятой головой и прямой спиной, умирая от тоски. Ни одна из обязанностей лорда земель не казалась Уле настолько нелепой и затруднительной.

Никто и не спросил Карвелла, узнал ли он, чего хочет посланник. Ни один из гонцов не расскажет начальнику стражи о деле, с которым приехал к лорду. Расправив плечи, Урсула поднялась в свою комнату, где Дана помогла ей облачиться в платье для приёмов.

Долго всматриваясь в собственное отражение, Ула с трудом узнавала себя в суровой молодой женщине с нахмуренными бровями и излишне бледным лицом. Потемневшая полоса на шее своеобразно дополняла образ. Казалось, на волю вырвался родовой призрак из подземелий замка. Вместе с Даной они выбрали широкую ленту, чтобы скрыть следы, оставшиеся после нападения. Ула была полностью готова.