Блеск чужих созвездий. Часть 1

Наверняка полководец или король какой-нибудь - точно сказать было сложно. Его лицо в полумраке казалось особенно суровым, почти жестоким.

— Проходите, — дворецкий вышел и чуть отошел в сторону, пропуская Таню в кабинет. — Росалинда, а ты останься.

Росси стояла с потерянным видом, и ее темные глаза взволнованно блестели в полутьме, что разлилась по коридорам. Когда Таня повернулась, чтобы идти, Росси потянулась к ней, словно к утопающей, и успела увидеть в ее глазах последний проблеск растерянности. Потом в них затвердел лед, брови сползли к переносице, губы плотно сомкнулись.

Северянка была готова встретиться с уготованным лицом к лицу, что бы это ни было.

В кабинете было жарко, особенно по сравнению с коридором, духота ударила в лицо пахучей мягкой волной. Пылал камин, по длинным чугунным батареям, вылитым в виде лап чудовищ, текла горячая вода. Вокруг было дерево: высокие деревянные шкафы, массивный стол, деревянные стулья, резные кресла, сервант на гнутых ножках. Таня тут же почувствовала себя будто плотно укутанной в одеяло, только его тепло не успокаивало, а душило.

Глаза быстро привыкли к полутьме: кабинет освещался только камином, — и Таня увидела хозяина дома. Амин стоял перед своим собственным столом, будто гость в ожидании приема: руки сложены на большом животе, плечи опущены, даже бородка поникла. Он коротко кивнул Тане и кисло улыбнулся. Наверное, хотел подбодрить ее, но получилось плохо. И тут же Амин снова посмотрел на человека, стоявшего у камина. И когда тот повернулся, у Тани почему-то замерло сердце.

Это был мужчина неопределенного возраста, довольно высокий, одетый черную одежду, простую и плотную, поверх которой он носил длинный легкий плащ с широкими рукавами и вышитыми золотыми нитями узорами. Черные волосы выбились из прически и, словно змеи, окружали смуглое узкое лицо. Из-под капюшона на грудь спускалась тонкая коса, украшенная золотыми бусинами и одним-единственным красным пером, которое казалось кровавым потеком на фоне темной одежды. Мужчина держался прямо и по-особенному горделиво, взирая на окружающих сверху вниз, но не презрительно, а скорее покровительственно, как пастух оглядывает стадо добрых овечек.

Его лицо, вытянутое, с острым подбородком и выпирающими скулами можно было бы назвать красивым, если бы не странная жесткость черт и его миндалевидные глаза, янтарем горевшие в свете огня и оттого казавшиеся страшными. Он скользнул безразличным взглядом по Тане, и та вдруг почувствовала себя уязвленной.