Блеск чужих созвездий. Часть 1

Ей нравилась живость и эмоциональность Жослена. Он был искренним в своей чувственности, а его любовь к жизни заряжала окружающих. Росси в его присутствии расцветала, становилась еще милее, нежнее и женственнее, если это вообще было возможно, а сейчас, лежа в кровати с лихорадкой, она со слезами умоляла не пускать художника к ней, чтобы он не видел ее в дурном состоянии. Даже Раду переставала хмуриться и даже иногда улыбалась.

— Хочешь секрет? — зашептал Жослен, когда экономка прошла через кабиент в спальню Росси.

— Не может быть! Ей же много лет.

— А Мангону, думаешь, сколько? — с хитрецой в глазах спросил Жослен. — Он дракон, они живут сотни лет. Нашему Адриану восемьдесят семь в следующем году.

— А смотрится, как тридцать, — пробормотала Таня.

— Один из преимуществ быть драконом. Горничные говорят, что Раду пришла работать к Мангонам еще девчонкой, без ума влюбилась в Адриана и с тех пор ему служит, надеясь на благосклонность.

— А они… это? — Таня многозначительно подняла брови.

— Никто не знает. Кати уверена, что да. Но я не думаю, что женщина стала бы так долго прислуживать бывшему любовнику и терпеть ежедневное напоминание о том, что она больше не нужна. Скорее всего, она так всю жизнь и ждет от него ответного чувства. И навряд ли дождется. Если бы я был поэтом, я бы написал поэму про такую любовь.

— Ты художник, — пожала плечами Таня. — Сделай картину.

— Точно! Как будет свободное время, тут же возьмусь за эскизы.

— У вас с мастером Вашоном новые планы? — чопорно спросила Раду, заходя в комнату. Жослен и Таня переглянулись.

— Нет. Я хочу написать самостоятельную картину.

— Вот как? И о чем она будет?

— О неразделенной любви, — ответил Сен-Жан, подмигнув Тане.

Раду пару мгновений молчала, а потом бросила с преувеличенным равнодушием:

— Какая пошлая тема! — и пошла дальше по своим делам.

Несмотря на комичный вид экономки, ни Таня, ни Жослен не рассмеялись, и даже тогда, промозглым утром, стоя наверху лестницы и вспоминая сцену в столовой, Таня испытывала только неудобство и отчасти жалость.

Солнце коснулось зубцов Южной башни, когда повинность стражника на тот день была окончена. Он кряхтя поднялся с колен, посмотрел на руки, потом на площадь, блестевшую от бестолковой работы.