Одна Зима на Двоих

Вечернее солнце не могло пробиться сквозь плотную шапку листьев, поэтому под ивой было чуточку прохладнее, но все равно от жары кружилась голова.

Ким обернулась, прислушиваясь к мужским голосам — похоже ее никто не хватился. Девушка посмотрела обратно, на лес, темной стеной подступающий с сочному лугу. Может, пока они резвятся в воде, попробовать уйти? Вернуться обратно, пока еще помнит дорогу, попытаться найти новый проход, взамен того, который смял Хасс?

Глупости. Она и пяти шагов не сделает, как ее остановят, не войны, так крылатый монстр, от которого не укроешься.

И Ким это прекрасно понимала. Как и то, что даже если чудо произойдет, даже если она найдет переход, то в горах ей в одиночку делать нечего. Должен быть какой-то другой путь.

Она стащила с головы шерстяной капюшон, позволив тяжелой косе упасть на плечи. Расстегнула пуговицы на дубленке и сняла ее, тут же чувствуя, как ленивый ветер холодит взмокшую спину. Наступая на задники, скинула сапоги, потом избавилась от теплых зимних штанов, под которыми еще были шерстяные колготы.

Хотелось босыми ногами пройтись по траве и зайти в воду, хотя бы по колено, умыться нормально, попить.

Воровато оглянувшись, она нашла взглядом Хасса, который все еще стоял на берегу. Рубашки на нем уже не было. Только брюки. И Ким, невольно скользнув взглядом по крепкой спине, в очередной раз убедилась, насколько сильно он отличался от мужчин из долины Изгнанников. Кхассер был не таким громоздким, как ей казалось, пока на нем была тяжелая зимняя одежда, подбитая мехом, но в каждом движении, в каждом повороте сквозила сила и животная грация.

Поджарый, широкоплечий, и все мышцы будто отдельно вылеплены, четко прорисовывались, перекатывались под смуглой кожей.

Теперь, когда на нем не было тяжелого плаща с капюшоном, опускающимся так низко, что лицо вечно оставалось в тени, Ким увидела светлые, перетянутые кожаным ремешком волосы, спускающиеся чуть ниже плеч. По его рукам скользили темные линии, переплетаясь затейливым узором, а на груди, чуть выше того места, где билось сердце, черной кляксой примостился какой-то символ.

Хасс не оглядывался, спокойно занимался своими делами, и Ким решила рискнуть. Стащила с себя неказистые колготки — других в монастыре Россы отродясь не было, и подошла к воде. Потрогала ее пальчиками — теплая, как парное молоко. Аккуратно ступила в реку, чувствуя под ногами плотное песчаное дно.