Одна Зима на Двоих

Хотелось залить ей весь лагерь. К сожалению, до Сомата уже не добраться, это сделал один из валленов.

— Ну-ка идем! — Килай подхватил его под локоть и рывком потащил за собой.

— Руки!

— Хасс, очнись! Посмотри по сторонам.

Люди испуганно жались к шатрам, боясь попасться ему на глаза. Бравые воины были бледнее чем обычно и напряженно сжимали в руках рукояти оружия, готовые принять любой его приказ…

И тишина, которую нарушал только стремительно удаляющиеся стенания Лары.

— Идем! — процедил сквозь зубы. Скинул со своего локтя руку друга и первым направился к главному шатру.

— Тебе надо к лекарю.

— В бездну лекаря! — Хасс схватил со стола бутылку, зубами выдрал пробку и сделал несколько больших глотков.

Вино не приносило облегчения, только жгло горло и льдом падало в желудок.

— Что произошло?!

— Я убил, — просипел Хасс, — норкинта. В ущелье к западу от лагеря…Задрал его, как овцу. Не мог остановиться.

Его трясло. Он откинул бутылку в сторону, и она разлетелась на сотни осколков, ударившись о край сундука.

Уперся руками в стол, опустил голову и стиснув зубы, пытался справиться с ураганом, бушующим внутри. Ни черта не выходило.

— Кто это был? — тихо спросил Килай.

— Самец взрослый. Черный, как Аксель.

— Как это произошло?

— Я обнаружил, что Ким нет в лагере. И отправился на ее поиски. Потом услышал, как она кричит, увидел, что норкинт охотится на нее, и все…Затмение. Уже не думал, что я делаю и кто передо мной. Любого бы порвал…

— Хасс тебе пора придти в себя, — мрачно сказал Килай, — ты с ума сошел с этой пленницей! Потерял контроль.

Сначала Брейра отделал так, что он до сих пор в себя придти не может и неизвестно когда сможет подняться в небо. Теперь убил священного зверя.

Хасс с досадой скрипнул зубами и отвернулся.

Килай прав. Во всем. Он действительно сходит с ума. Теряет не только контроль, но и здравый смысл, стоит только о ней подумать

Это злило его, раздражало, мешало нормально дышать

Просто рабыня, цена которой — три медяка, если бы не важные сведения, скрытые у нее в голове.

Только Хасс не обманывал себя, дело не в информации. Меньше всего он думал о ней в том ущелье, когда сцепился с нормкинтой. И не о благосостоянии Андракиса были его мысли, а только о Ким, которая находилась в опасности. Только о ней.

Не слишком ли много ее стало в жизни кхассера?

Он знал ответ. Много. Непростительно много и эта одержимость уже застила глаза.

— Ты прав, — выдохнул он, когда молчание затянулось неприлично на долго, — во всем прав.