Пепел и Звон

Именно здесь ее впервые нашел Асарт, налетел коршуном и принялся задавать вопросы. Даже обвинять пытался. Феникс улыбнулась, невольно вспоминая этот момент. Забавно они выглядели тогда со стороны.

— Посмотрите на нее! — чужой громкий голос застал врасплох. — Улыбается так, словно о любви мечтает!

Гатала возникла возле стола и принялась шарить глазами по расставленным тарелкам. Она не придала никакого значения собственным словам, а то, как Эйзалур отчетливо вздрогнула, не заметила. Грифона серьезно расстроило то, что завтрак у подруги оказался скромным.

— Ты станешь меня осуждать, если я поведу себя безнравственно? — спросила о другом грифон.

Эйзалур с интересом на нее уставилась.

— Ай, черт с ним! Знаю, что не к месту и не ко времени, но… Мне снился чудесный сон, — поделилась Гатала собственными мыслями, глаза девушки горели живым огнем. — Мне снился мужчина! Представляешь? Как наяву, красивый такой.

— В самое темное время мечтать необходимо, — философски заметила Эйзалур. Случившееся с Оттой стало потрясением, но не должно же подобное событие уничтожать жизнь во всех проявлениях.

— Думаешь? — Гатала слабо улыбнулась. — Как считаешь, это может быть моим будущим?

— Почему же нет? — поддержала ее феникс. — Желания формируют реальность, кажется так говорят.

— Да, — в грифоне появилась какая-то лихорадочная надежда, — пусть так и будет.

Странный сон не шел из головы, она все возвращалась к нему мысленно и перебирала каждую крупицу. Хотелось прикоснуться. Обнять того, кого она увидела. В этом она даже Эйзалур не признается. Иначе феникс сочтет подругу сумасшедшей и будет права. Почему так щемит сердце из-за воображаемого образа? Почему так больно и сладко?

— Гатала, — голос Эйзалур ворвался в разум. Подруга выглядела взволнованной.

— Плачу? — грифон провела пальцами по ресницам и почувствовала на них влагу. — Не знаю… я…

Она рассердилась на собственную слабость и на бредни, что заполонили голову. Нельзя себя так распускать.

— Слушай, — заговорила Гатала категорично, оправившись от странного настроения, — я решила, что хватит быть дрянью. Клан в опасности, семья — уже и не семья вовсе, мне нельзя оставаться и дальше такой, — голос потух резко.