Девушка с наузой

Добавила к шкатулке ножницы и небольшой, но крепкий крючок — проволока не тесьма, придётся порой завязывать узлы пожёстче. Посидела, глядя на беловато-серые мотки и в первую очередь вспоминая лицо Станислава. Вспоминая сидение в его машине, когда он побаивался обнять её хотя бы за плечи, но сидели вместе — и очень тесно, плечом к плечу. И в машине тепло, и от прикосновения друг к другу...

И — качнулась к столу вынуть первый моток... Вскоре в комнате слышно было только приглушённое подвывание метели за окном и порой её хлёсткий шлепок снегом по стеклу, негромкий стук откладываемых ножниц или крючка — и беспрерывный нашёпт обережного заклинания.

К половине третьего ночи Алёна положила к браслету на столе — браслет второй. Одинаковые оба. Только у одного на небольшой цепочке немного вычурная буква «Р» — древнерусская «рци», а у второго — буква «С», «слово». Девушка хоть и устала, но невольно улыбнулась — помня названия букв: ну и назвали братьев... «Говори слово». Или «слово говори». Знает ли Станислав о том? Спросить его завтра, как он приедет за ней, чтобы отвезти на работу? Посмеялись бы вместе.

Вышла из стола — пальцы дрожат, ломает их так, словно вот-вот судорогой скрючит. И хочется пить.

На кухне тихо и темно: свет включать не стала, и так всё знает, где что лежит. Пока грела на плите кипячёную воду, пока стояла у окна, а там метель вяло моталась уже только еле-еле над землёй — уставшей позёмкой над сиявшими под фонарями сугробами, уже и небо расчистилось. Но луна ушла куда-то далеко.

Выпив горячей воды, Алёна вернулась в свою комнату. Натягивая на себя одеяло, уже в полусне подумала: «И чего испугалась, когда он меня подловил властным тоном? Надо бы попробовать и его поймать — чтобы знал, что чувствует подловленный...»

...Утром дед сказал, что договорился с Миронычем забежать к Марьямне и её сыночку — посмотреть, нельзя ли что-нибудь сделать, чтобы освободить мать.

— Так что пусть тебя Станислав отвезёт на работу, а мы уж сами договоримся, когда и где.

— Хорошо, деда. А что там, вообще, у них? У Марьямны-то?

— Всё то же самое. Василий без колдовских сил, которые ему заблокировали, и даже не возражает, что ему их закрыли. Марьямна до сих пор из-за него молчит — и злится потому. А что мы можем поделать? — развёл руками дед. — Если Василий на неё такую силищу извёл? Будто вагон уронил на неё.

Алёна ещё подумала, что силы у Василия и Стаса вроде разные, но...