Обсидиановый пепел

Магда упрямо молчала, не желая обсуждать Марка и Варда и их успехи на ристалище.

Слуга принес вина и пару кубков, фрукты и порезанные сыры, после чего, поклонившись, вышел. Лерон молча налил себе хмельной напиток и залпом осушил кубок, с громким стуком поставив его на стол. Дед молча смотрел на нее, а Магда сидела ни жива, ни мертва под его внимательным взглядом.

— Интересно на тебя посмотреть, чего ты добилась, — спокойно заметил Лерон.

Щеки вспыхнули. Издевается? Не видел позорного боя с Марком?

— Я магию потеряла, — пискнула девушка.

— Да, я знаю, — дед налил вина в два кубка и один поставил перед внучкой. — Вард рассказал и о твоем феерическом появлении в замке и о магии твоей.

— Значит, не он «оклемается до утра», — буркнула Магда.

Пыталась говорить спокойно, но рука держащая кубок дрожала, от чего на вине кругами расходились волны. Свело судорогой все мышцы от напряжения. Она ожидала упреков деда, но Лерон разговаривал с ней так, будто расстались вчера.

— Вард собственно и позвал меня, — приподнял одну бровь Лерон.

Этот вопрос застал Магду врасплох. Ненавидит? За что ей ненавидеть собственного деда? Она боялась ему на глаза показаться после того, что сделала в храме. Ей было до Бездны стыдно. Чувствовала себя грязной и запятнанной. Несмело посмотрела в родное лицо. Сейчас глаза деда не заливала тьма. Мужчина смотрел на нее без укора и разочарования, в его слишком мудрых для молодого лица глазах Магда увидела только усталость долгоживущего существа и боль, скопившуюся за годы потерь.

Девушка впервые осознала насколько стар сидящий перед ней мужчина. Сколько ему? Семьдесят? Восемьдесят? Или больше? Он видел смерть собственных друзей и дочери. А она, его единственная внучка, стала преступницей. Магда впервые поняла почему темные маги, способные жить вечно, предпочитают сплетать для себя новую жизнь. Ее дед продлевал себе жизнь только для того, чтобы оставаться рядом с любимой.

— Так что, детка, так и не смогла меня простить? — вздохнул мужчина.

Магда не смогла сдержать эмоций. Бросилась к нему, падая на колени у его кресла и неожиданно сильно схватив шершавую мозолистую ладонь. Вспоминать давнюю историю было тяжело, рассказывать о своем преступлении деду — тяжелее во стократ. Слова комом застревали в горле, Магде приходилось выталкивать их из себя. Никогда не думала, что так тяжело исповедоваться.