Опасайся дверных ручек

— Почему-то просиявший Варт взгромоздился на жалобно скрипнувший стол, открыл зеленку-карандаш, и, держа колпачок в зубах, начал старательно обводить в календаре какое-то число. Потом он украсил кривой кружочек кучей направленных на него стрелочек. Потом, чтобы до Юлги точно дошло, подписал: «сегодня».

— Правда, похоже на зеленое солнышко? — Спросил он, закрывая зеленку и любуясь получившейся каракатицей.

— Ой-ой-ой-ой-ой… — Выдала Юлга на выдохе.

До нее только сейчас дошло, что сегодня — день солнца и она уже дважды отказалась от кофе.

Все-таки Варт хорошо ее знает: мог обидеться, а не догадаться, что она просто об этом дне забыла.

— Почему-то так и думал. Тебе была нужна перекись?.

Юлга много чего хотела сказать. Например, что кофейное пятно уже высохло, и перекись не поможет. Или что она не специально забыла про день Солнца. Или что он мог бы и предупредить как-нибудь, намекнуть. Что она не ожидала, что он застал ее врасплох, что она, наверное, не так поняла, что он мог бы взять ручку вместо зеленки, все равно ведь ходил за календарем.

И чего она тут как дура про Тянно распиналась, если он все равно ее не слушает и какую-то ерунду… и чего это он… то есть как? Когда? Почему и за что?

Хотела сорваться и куда-нибудь убежать, спрятаться в шкаф и сделать вид, что ее тут нет. Но вместо этого получалось только беспомощное:

— Ой-ой-ой-ой… 

— Знал бы тебя чуть хуже — спросил бы третий раз, не напомнив, — беззаботно продолжал Варт, спрыгивая со стола и делая шаг вперед, ближе-ближе-ближе к замершей, как кролик, Юлге, — а потом целый год бы мучился, дожидаясь следующего шанса.

— Ой-ой…

Она почему-то этого не ожидала. То есть, конечно, догадаться, что ее будут целовать, было бы не сложно, если бы ее мозг не отказался анализировать ситуацию наотрез. Поэтому она осознала себя целующейся на кухне уже тогда, когда у нее начал кончаться воздух. До этого она неплохо проводила время в розовом тумане: сердце билось как бешеное, кожа горела, руки самостоятельно расстегивали пуговицы, мучившие ее все утро.

Стоило туману чуть рассеяться, она тут же убрала руки и попыталась отстраниться — не получилось. Если Варту было что-то нужно, хватка у него становилась просто каменной. И Юлга почему-то была не против такого ограничения ее свободы.

Варт уткнулся носом в ее плечо.

— Я понятия не имею, ветреный ли я, так что целый год ходил бы буквально по лезвию ножа, знаешь ли, боялся бы смотреть на шатенок. А все потому, что кое-кто забыл дату.