Опасайся дверных ручек

Яльса старалась говорить тихо и успокаивающе, как с ребенком, она подбирала слова с той тщательностью, с которой сапер-дальтоник режет проводки на отсчитывающей последние секунды бомбе, установленной посреди жилого квартала, который невозможно эвакуировать, и после каждого слова ожидала взрыва.

— Мне не жаль, Ярт, потому что ничего еще не случилось. Когда ты вернешься домой, он будет орать, я уверена. Три года — опасный возраст, и даже у бабушки… угасали… на руках, хотя она умеет выхаживать детей. Вполне возможно, что так и случится с твоим братом.

Ярт дернулся, как от удара. Яльса положила руку ему на затылок, вспоминая, как успокаивают в фильмах испуганных лошадей: треплют по холке. Она не знала, как успокаивать людей, ее опыт ограничивался подружками и их не столь страшными проблемами, и сейчас действовала по наитию, жалея, что именно она случайно вскрыла этот нарыв. Больше всего она боялась напортачить, сказать что-то не то, понимала: кто-то взрослый и мудрый точно смог бы помочь гораздо лучше, чем она, но, к сожалению, именно она сидела сейчас в библиотеке рядом с Яртом.

Отступить и ничего не сказать или сказать пустое — значило бросить Ярта наедине с его горем, а на это она пойти не могла, ей это казалось самой страшной трусостью и подлостью на свете. 

— Но надежда, Ярт, она есть всегда. Поэтому сейчас ты скажешь мне, как зовут твоего брата, ладно? Не хорони его заживо.

— Варт. — Ответил Ярт после самой долгой минуты тишины в Яльсиной жизни, и она облегченно выдохнула.

Бомба не обезврежена, но появился лишний часок на эвакуацию гражданских.

— Я запомню, ты меня еще с ним познакомишь, понял? И если ты еще раз попытаешься откупиться от меня побрякушками, я долбану тебя портфелем по голове, как окосова третьеклассница, осознал, не? Потому что это именно то самое, чем можно ответить на такое ребячество, которое я только что от тебя тут услышала.

— Ты все наглее и наглее! — Восхищенно присвистнул Ярт, — и где та овечка, которая блеяла что-то про спасение подружек, а?

— У овечек рога есть.

— Улыбнулась Яльса, приняв возвращение Яртовой язвительности за хороший знак.

— Повтори это, когда выйдешь замуж — если сможешь таким же жизнерадостным тоном, то я позавидую твоему мужу. — Ярт предусмотрительно спрятался за Яльсиной тетрадкой, как за щитом.

— Пошляк! — Яльса попыталась изобразить возмущение, но по Яртовым хитрющим глазам поняла: не поверил.

Раньше Яльса всегда могла сказать, что чувствует.