Лики миров

Сама не понимая, что делаю, я обхватываю ладонями его лицо и разворачиваю его к себе, глажу, убирая в стороны блестящие иссиня-черные пряди, не обращая внимания на изумление в глазах цвета вечерней грозы.

– Лик, пожалуйста, возьми меня с собой, – шепчу я горячо, – я тоже хочу быть проводником.

Я касаюсь его лба своим и замираю, напуганная собственной дерзостью.

– Дея, я не уверен, что это возможно, – он мягко накрывает мои руки своими и отводит их в сторону, – посланник сказал, что проводник должен быть один. Как только появляется новый проводник, прежний перестает им быть.

– Но я ничем не буду тебе мешать! Клянусь западным ветром! Я просто хочу.. хочу быть с тобой, – я вытираю выступающие слезы рукавом, как простолюдинка или бестолковый малыш, – Подожди.. этот всемогущий дух, который подослал к тебе посланника... он ведь может разрешить мне, правда?

Я хватаюсь за эту мысль, как падающий в пропасть – за ветку хилого кустарника.

– Лик, он может?

– Не знаю, – отвечает он, – я спрошу посланника, но.

..

– Я буду молить Его об этом, каждый день и каждый час.. Я отдам все, что у меня есть, скажи Ему, ладно? Он должен услышать меня, должен, должен, должен...

Лик крепко прижимает меня к себе, гладит по голове, успокаивает, а я все-таки плачу, вцепившись в него, не представляя, как жить дальше, когда он уйдет...

Воспоминания мелькают, мельтешат перед глазами ворохом листьев, брошенных в лицо ветром.

В них я вижу себя со стороны.

Бледное лицо Джалидеи отражается в зеркалах. Она молча, опустив глаза, идет по коридорам, сопровождаемая слугами, отсылает их, заходя в свои покои.

Закрывает двери и, опустившись на колени, начинает творить молитвы так, как умеет, как положено взывать к духам в Таар-ди-Оре: зажигает свечи, надрезает ладонь, смачивая кровью чашу из эльдиона, потом открывает окно, позволяя горным ветрам войти в комнату и почти всю ночь, продрогшая, просит у неведомого ей всемогущего духа, властвующего надо всеми мирами, только одного: сделать ее проводником, чтобы она могла следовать за тем, кого любит.

Но мольбы ее не трогают того, к кому были обращены. Джалидея понимает это на следующий день, когда подходит к Эрилику и спрашивает украдкой, когда он должен уходить. Лик смотрит на нее с недоумением и насмешливо осведомляется, куда это она так настойчиво хочет его отправить. Он по-прежнему остается собой, но тот огонек внутри него, который согревал ее – теплый, яркий, трепетный – исчезает. И она с отчаянием понимает, что опоздала.