Лики миров

Я же, наплевав на все предостережения и стараясь унять участившееся сердцебиение, постучала в дверь его каюты. Мне никто не ответил. Но сдаваться я не собиралась. Пусть орет на меня, пусть подозревает в чем угодно, но я должна убедиться, что с ним все в порядке.

– Лик, это Дея. Открой, пожалуйста, – снова замолотила я в дверь. – Я не уйду, и не надейся! Сяду тут на порог и буду сидеть хоть всю ночь напролет.

В подтверждении своих слов я уселась прямо на пол, подперев дверь спиной.

– Я не отстану, а еще буду петь.

Я ужасно пою, ты сам говорил.

«У Курского вокзала стою я молодой», – завела я жалобным голосом невесть откуда всплывшую в памяти песню.

Дверь внезапно открылась, и я, не успев ничего предпринять завалилась на спину прямо под ноги хозяину каюты, и целых две секунды так и лежала, зачарованно смотря на любимое, слегка озадаченное моим эффектным появлением лицо, а потом завозилась, как букашка, пытаясь одновременно и перевернуться, и встать.

– Ну и? – Лик слегка обозначил улыбку, которая нисколько не осветила хмурое выражение его лица.

Он подал мне руку, помогая подняться на ноги, и я помедлила, не желая разрывать это прикосновение, – Что еще у вас стряслось?

Я покачала головой.

– Я не к капитану пришла, – сказала тихо, – а к тебе, Лик. Мир рассказал мне, что между вами тогда произошло. И я просто хотела узнать, как ты..

Он пристально смотрел на меня, чуть сузив глаза.

– Я совсем вас не помню... – наконец произнес он, – но.. – он не договорил, только помрачнел еще больше

– Но что-то чувствуешь, да?– я грустно улыбнулась.

– Только не доверяешь ни мне, ни себе. Зато я помню, Лик. Давай я буду помнить за нас обоих?

Знакомая, подзабытая мелодия орданго зазвучала в моих ушах, тревожа, волнуя...

– Память может предавать, хороший мой.. Знаешь, одна мудрая женщина сказала мне когда-то: «Слова могут обманывать, тело – никогда».. – я тихо, как можно более плавно, стараясь не делать резких движений, подошла к нему и положила правую ладонь ему на грудь.

Лик замер, будто окаменел.

Взгляд, которым он смотрел на меня, резал подозрительностью и неверием. Но он не отстранился, не убрал мою руку, и я знала, чувствовала тем самым чутьем, о котором он говорил еще в нашей прошлой жизни, что он хочет... очень хочет мне поверить. Хочет – и боится.

Пальцы левой руки тихо-тихо, чтобы не вспугнуть, прошлись по его волосам, замерли на миг на смуглой скуле, коснулись уголка губ.

«Как же ты напряжен сейчас, разве можно так?»

– Отпусти себя, сердце мое.