Игрушка для заносчивого эльфа

В это мгновение принц перестал улыбаться и как только это сделал, я почувствовала невидимое изменение в настроении его воинов, они словно подобрались, вроде и не шевелились, но угрозой повеяло, как сквозняком. У меня даже волоски на теле привстали, а кожа покрылась мурашками. Это почувствовал и Трепетный лепесток.

— В таком случае позволь мне преподнести в дар то, что было обещано, а теперь по праву завещано! — быстро и торжественно выпалил мой папаша и сделал шаг в сторону, открывая меня взгляду принца и его войска.

Я замерла, когда встретилась с темными глазами, такими устрашающими и угрожающими, что ноги приросли к земле.

— Иди вперед, — тихо процедил генерал, и в спину мне уперся небольшой ножичек, острие кольнуло голую спину, и я нехотя сделала шаг.

Если бы можно было идти еще медленнее, я бы это обязательно сделала, но Гамадрил следил, чтобы не сбивалась с ритма. С каждым шагом к принцу тот становился все смурнее и смурнее. Я ему что, не понравилась? Да быть такого не может, глазами вон уже всю облапал.

Принц взирал на меня сверху вниз с презрением, оценивающе, а потом снял плащ и накрыл им.

— Твой дар принят, а долг прощен, — произнес он, и толпа на этих словах еще раз вздохнула, на этот раз явно с облегчением, а затем громко зааплодировала.

В плаще стоять было гораздо комфортнее, я даже подумала, что принц не так плох. Правда, длилось это заблуждение недолго…

— По правилам моего дома, — сказал он, — дары в виде женщин проверяются на невинность, и надеюсь, мой король, — его глаза злобно сверкнули, — что чистота подарка докажет чистоту ваших помыслов лучше, нежели ветвь чистоцвета.

Шум разом прекратился, и ропот непонимания прошелся по толпе, но оно и ясно. У эльфов девственность вообще не ценилась и была, скорее, недостатком, нежели достоинством. Ее не хранили, а многочисленные контакты считались вполне приличным поведением.

Я мстительно развернулась к побледневшим королю и Гамадрилу, чтобы по лицам оценить, взаправду ли осталась невинной. Они хмурились, значит, тоже не уверены, что тело сохранило девственность.

— Если ваша дочь нечиста, ее передадут в бордель, а мира между нашими народами отныне не будет.