Чужой мир - мои правила

— Не делай круглых глаз, и из меня дурака не делай. — Рявкнул Перун. — Где Морена? Я вас двоих звал.

— Она скоро подойдет. Там у нее запутанный случай смерти. Непонятно кто больше виновен: убийца или жертва, приходится разбираться... — Даждьбог сделал еще одну попытку затянуть время.

— Не ври! Я, по-твоему, похож на идиота? Прячет от меня сыночка в своей бездонной Нави? На этот раз не выйдет, он перешагнул грань, и будет жестко наказан. Причем так, чтобы остальным, моим, распоясавшимся в последнее время внукам неповадно было.

— Перун встал и рявкнул, грохнув посохом. (Хотел написать о землю, но подумал, что твердь Прави некорректно так называть, поэтому ограничился грохотом божественного оружия громовержца, не уточняя обо что). — Немедленно обоих ко мне! Не испытывайте терпение и не усугубляйте вину!

Даждьбог поклонился, показав тем самым как уважение отцу, так и готовность выполнить требование, и растворился. (Да именно растворился, так как у богов нет дверей и домов, они живут своим укладом, который нам людям не понять).

Он долго отсутствовал, но Перун не скучал, он в это время слушал молитву волхва с просьбой о здравии девушки, хмурился и думал. С одной стороны, помочь девушке он мог легко, и даже уже вернул ей почти истаявшую жизнь, но вот восстановить увечье, пока готов не был. Другие планы родились в божественной голове. Ее физическая немощь была ему нужна для своих целей. Взамен он даст ее племени плодородие на пять лет, оградит от лютых болезней на это же время, да и вообще будет отныне более внимательным к просьбам молящихся.

Вполне достойная для них плата за неудобства, и небольшую помощь своему высшему богу.

— Лель! — Позвал Перун. — Хочу тебя видеть.

Юноша с внешностью ангела, с венком ромашек на русой, кудрявой голове, с умными голубыми как озера глазами, и вечной улыбкой на красных как кровь губах, контрастом выделяющихся на белом как снег лице, появился у трона.

— Что, старый, никак не решишься? Может тебе на свирели сыграть? Немного любви не повредит.

— Улыбнулся еще шире чем обычно званый гость, подбросив в ладони волшебный музыкальный инструмент.

— Себе сыграй, шутник. Тебе лишь бы зубоскалить. — Нахмурился Перун. — Я всё-таки не в бирюльки играю, а судьбу внука решаю. Сам же видишь, что из него родители слепили своей вседозволенностью. Никакой ответственности, одни развлечения на уме. Никого кроме себя не любит и не уважает. Прихожан забросил и в дела не вникает, скоро потеряет всю паству.