Чужой мир - мои правила

Было что-то мистическое в полумраке наполненного дымом и жаром помещения, где из куска железа рождались подкова или меч.

А еще больные зубы Перв рвал, как заправский стоматолог, и в травах разбирался, частенько излечивая лихоманку и вздутое нутро, и даже имел свое маленькое капище, где клал требы самолично поставленным идолам Перуна, Морены Даждьбога и Велеса, что вызывало недовольство местного волхва, Гостомысла, считавшего, что общение с богами это только его прерогатива.

— Заходи, не стесняйся. — Перв откинул жердину в загородке двора, и пропустил гостя вперед.

— Сейчас дочку кликну баньку протопить, попарю твои косточки, чтоб лихоманка не напала. Любит эта болезная девка бедовая в промерзшего человека вселяться, да жизнь сосать, а парок первое от нее снадобье, это то, что ее веничком вон из тела гонит.

Ухоженный двор. Пристроенный к высокой, бревенчатой избе почерневший временем сарай, вдоль стены поленница с колотыми березовыми да ольховыми дровами, внутри нервно всхрапывает лошадь, блеют овцы, и корова поет свое «Му», встречая хозяина под квохтанье кур.

В отдалении кузница с расчищенной к ней от снега тропой, вдоль домашнего капища с грубыми идолами близкой Богумиру родни.

Парень скосился на Перуна и поморщился. Обида на деда вспыхнула с новой силой внутри, и обожгла несправедливостью душу. За что он так жестоко наказал внука? За детскую шалость? Мог бы и просто за чуб оттаскать, пройтись посохом вдоль спины. Силы божественной на время лишить, и это уже край, так нет же, изгнал из Прави.

— Чего морщишься? Замерз? — Не понял его мыслей Перв, и подмигнул. — Потерпи, сейчас согреемся.

Дверь в избу скрипнула, окутавшись густым, морозным паром жарко протопленного помещения, и на порог выплыла девушка (да, я не ошибся в описании ее появления, именно выплыла, так как движения были на удивление плавными, а в вырвавшемся на свободу морозном тумане ног не видно, и от того создавалось впечатление, что лебедь плывет по утренней дымке озера). Одета была она в простенькую одежду, голубенький, чистенький сарафан, и серую ажурную шаль на плечах, тугая коса, цвета спелой пшеницы, спадала на высокую грудь и спускалась дальше до алого пояска, подчеркивающего тонкую талию.

Она была бы красавицей, если бы не уродства.

Голубые глаза, как два бездонных, чистых озера, сверкающих ироничным умом. Белая с румянцем на щечках с ямочками кожа, высокий чистый лоб, и бантики красных земляничных губ.

Лицо ангела, и страшный рваный шрам на щеке, вызывающий отвращение.