Жена в лотерею

Это была моложавая женщина лет сорока в скромном коричневом платье. В моем понятии, на шаманку она никак не тянула. Аккуратная, сдержанная, предупредительная. Очень располагающая к себе особа. Даже удивительно, что такая милая тетя запрещает ребенку лепить снеговика.

Правда, взглядом она меня одарила отнюдь не милым… Хотя, может, мне просто показалось?

– Простите, пожалуйста, милорд Рутланд, я не доглядела, – покаянно взмолилась бонна. – Хотела принести Брианне бисквитов, а ее уже след простыл. Ваша девочка такая подвижная – настоящая непоседа!

– Впредь будьте внимательнее.

Рутланд взял девочку за руку и подвел к Зелиг, продолжая мягко ее увещевать. А я поразилась – сколько же было нежности в его голосе и теплоты во взгляде, когда он разговаривал со своей маленькой дочкой!

– Да, папа. Хорошо, папа, – серьезно сказала девочка, и бонна поспешила увести ее.

Даже чересчур поспешила, на мой взгляд! Пока женщина вела малышку за руку, та все оглядывалась на меня, словно просила о помощи.

– Насколько я помню, мы с вами отдельно обговаривали тот момент, чтобы вы не смели общаться с моей дочерью, – Рутланд медленно наступал на меня.

М-да уж, что за репутация у Нутеллы такая, что от нее даже детей прячут?

– По-моему, она чудесная. Я не сделаю Брианне ничего плохого…

– Осторожнее, миледи. Эта территория для вас под запретом. Со мной вы можете изгаляться, как угодно. Я привык к вашей лжи. Но играть на моих чувствах к моей дочери я не позволю.

– Почему вы думаете, что я играю?

– Потому что вы и дети – два абсолютно несовместимых понятия, миледи Цицинателла, – холодно ответил Теодор.

– Вы ж хотели от меня наследника. Магически одаренного и все такое…

– Я не изменяю своим желаниям. Как только вы произведете его на свет, дитя немедленно будет у вас отнято и отдано на воспитание тем, кто более в этом сведущ. И не надо убеждать меня в том, что вас хотя бы немного это расстроит.

Вот тут я ужаснулась по-настоящему. Даже если предположить… Допустим, только допустим в теории, что я рожу от него ребенка… Долгожданного, которого так сильно хотела. И малыша у меня тут же отберут?

– А еще говорите, я – чудовище… – я вложила в свой голос максимум презрения и негодования.

– Дети – это обуза. Вечно ревущая, хнычущая, досадная помеха, которая мешает наслаждаться жизнью, – негромко проговорил Теодор. – Ваши слова.