Попаданка для короля морей

Волосы Фрэдерика едва доставали до плеч, но их трепал ветер, так что я не могла разглядеть выражения его лица, зато прекрасно видела загорелое тело, не прикрытое ничем, кроме тонких штанов. Рядом с ним Стэфан казался немного субтильным и слишком бледным, зато рыболюд заметно выигрывал в росте, а его тело, покрытое чешуёй уже едва ли не на половину, блестело в первых лучах восхода. И к счастью, тоже оказалось прикрыто хотя бы штанами.

Я поежилась. Когда Фрэдерик подошёл к борту и встал совсем рядом со мной, я разглядела на его левом боку шрамы, кое-как замаскированные татуировками.

Дыхание перехватило от беспричинного страха. Мне почему-то очень хотелось остаться незамеченной, даже глаза прикрыла почти полностью, чтобы не выдали меня блеском.

– Оставь девчонку в покое. Видно ведь, что вы не пара, – сказал Фрэдерик, всматриваясь куда-то вниз, в воду.

– Я сам решу, кто мне пара. Ты давно мне не командир. Да и вообще, откуда тебе знать – мы на корабле всего день, – ответил Стэфан. Всё его хладнокровие и выдержка сейчас куда-то будто испарились, он едва ли не рычал, в то время как обычно весёлый Фрэдерик оставался спокойным и задумчивым.

– Как знаешь, – похоже, Фрэдерик не собирался ничего объяснять. – Но ты и сам должен понимать, что из этого ничего не выйдет. Она ведь тебе даже не нравится.

– А может, я её люблю без памяти, – слова Стэфана прозвучали саркастично и одновременно грустно. Я не сдержала ухмылку: натянуто называя меня "милой" и "дорогой", он скорее походил на уставшего от капризной супруги мужа, чем на пылкого любовника.

– Ты уж как-нибудь разберись. Готов спорить, ты её ни разу не целовал ещё, не то что… А заодно и её спроси, а то вдруг она тебя придушит от омерзения в первую же совместную ночь, – хохотнул Фрэдерик и кивнул на воду.

Стэфан скривился, но промолчал. Подошёл к борту и оба они, не сговариваясь, нырнули.

Я захлопнула дверь и вернулась на гамак. Попыталась задремать, но голова окончательно прояснилась на сквозняке, и хоть отдохнуть очень хотелось, беспокойство не давало сомкнуть глаз.

Мысль о том, что Стэфан не отказался от своего безумного плана, одновременно и пугала, и льстила. Он настолько одержим идеей избавления от проклятья, что готов держаться за соломинку, или и в самом деле что-то чувствует ко мне, но не знает, как это показать? Но какое бы из этих предположений ни было верным, оно не отменит моего плана – я сбегу. Или хотя бы попытаюсь.

Успокоенная собственной решимостью, я, наконец, забылась прерывистым сном.