Золотая долина

Непонятный ком в горле прошёл, как и не бывало. Она взяла полотенце, чтобы идти в купальню, и взглянула на Нэни.

Сестра ещё спала, щёки разрумянились, пышные кудрявые волосы упали на лицо, рассыпались по подушке. Одеяло сползло с её плеч, лучи восходящего солнца гладили светлую нежную кожу, играли в блестящих локонах, вызывая в каждом волоске вереницы маленьких светлых искр. Нэни обычно ложилась рано и просыпалась поздно, кроме того, могла задремать и посреди дня, но Аяне на мгновение стало жаль будить её. Она стояла и смотрела на лицо сестры, как будто пытаясь подсмотреть её сон, но чувство жалости быстро прошло, она стянула одеяло окончательно и стала со смехом тормошить её.

– Вставай, соня, вставай! Уже рассвело!

Нэни тяжело подняла голову, словно обрывки сна тянули её к подушке, и, зевая, ладонью убирала назад прилипшие к лицу волосы. Глядя на неё, Аяна тоже зевнула и сладко потянулась, потом рассмеялась.

– Твои сны заразные, и твоя сонливость – тоже! Вот поспишь с тобой в одной комнате, и тоже начинаешь видеть всякое! И зевать начинаешь!

Нэни улыбнулась, отчего на её пухлых щеках появились милые ямочки.

– И что тебе приснилось на этот раз?

– Пошли умываться, сонная ящерка!

– Так что?

– Тебе своих снов не хватает, Нэни? – смеялась Аяна. – Мне кажется, у тебя их столько, что мне бы на всю жизнь хватило!

Они спустились, беззлобно посмеиваясь друг над другом, к купальне на зимнем этаже, и на входе встретили Лойку. Та вставала гораздо раньше всех сестёр, и, казалось иногда, присутствовала везде одновременно, но при этом никогда и нигде не находилась достаточно долго, чтобы её там найти.

Лойка, как и Нэни, унаследовала от отца кудрявые волосы. Но если светлые пепельно-русые локоны Нэни были гладкими, блестящими, пышными и струились, как длинные спиральные водоросли в течении реки, то нечёсаные кудряшки Лойки цвета небелёной кудели скорее напоминали большие пучки свалявшейся шерсти Шоша, которые Аяна иногда во время уборки находила под кроватью.

Лойка очень давно просилась в спальню старших сестёр, ещё с того времени, как Олеми после замужества забрала свой сундук и переехала во двор мужа.

Но мама всё никак не разрешала ей перебраться из детской.

– Это несправедливо, – говорила она маме, обиженно хмуря брови. – Мама, Сэл на два года младше меня, а ещё он глупый, и всё равно вы позволили ему перетащить сундук к близнецам. Я тоже хочу во взрослую комнату! Мне надоело спать с малышнёй!

Мама лишь улыбалась, но не разрешала.