Золотая долина

Над широким деревянным столом ещё горели два больших светильника, и вокруг, исчезая и появляясь в небольших пятнах жёлтого света, зябко вились несколько осенних мотыльков.

– Доброго вечера! День был подарен нам на благо! Здравствуйте! – Беседа прервалась, когда она подошла, приветствуя сидевших за столом Дар и Ванду.

– А мама уже спит? – спросила она у отца, до краёв наливая похлёбку в большую миску.

– Да, ей сегодня снова было нехорошо, болела голова.

Даже в тусклом свете светильников было видно, как отец нахмурился.

– Я пойду к ней завтра! – Она поставила миску на стол, подошла к отцу и обняла его, прижавшись щекой к жёсткой пепельно-русой бороде.

– Сходи, сходи. – Он погладил её по голове, отставляя кружку с любимым напитком из сладкого корня.

Аяне с детства не нравился сладкий корень, из-за того, что в своё время ей пришлось хлебнуть немало этого целебного настоя. В общем-то, мало кто любил этот корешок и питьё из него из-за резкого запаха, горьковато-солоноватого привкуса и слишком сладкого послевкусия, но, конечно, любители на всё найдутся.

Отец как раз-таки был одним из тех, кто, переболев в детстве пурпурной сыпью, на удивление не возненавидел лекарство, которым его поила мать, а, напротив, полюбил резко пахнущий настой. Когда Аяна обнимала отца, именно этот запах всегда первым встречал её. И лишь потом – свежий холодящий аромат лойо, которым отгоняли комаров, и смолистый запах корня «лисий коготок», который отец жевал, когда волновался, – а волновался он теперь частенько. Она вдохнула знакомые с детства запах и зажмурилась от нахлынувшей нежности.

– Олеми приходила сегодня, – сказала Вагда, ставя на стол большую глиняную кружку. – Сидела с матерью, но, конечно, ей тоже уже тяжеловато. И с каждым днём становится тяжелее. Она очень серьёзно относится ко всему, что касается семьи – не то, что наша Тили.

Тили была младшей и единственной незамужней дочерью Вагды и Даро, и Вагде, по всему было видно, очень хотелось доткать этот холст, положить к остальным, закрыть полотняный шкафчик и заняться уже чем-то другим.

– Пора идти. – Даро вопросительно взглянул на жену.

Он всегда говорил вроде бы утвердительно, но на жену глядел при этом так, будто ожидал порицания за свои слова, и, надо сказать, когда-то у него для этого были основания. Вагду давно и твёрдо знали как женщину справедливую, решительную и к шуткам отнюдь не склонную, чего нельзя было сказать о Даро.