На острие мезальянса

Я не могу обсуждать его методы, но не думай, что он тебя не любит.

– Вы правда так думаете? – шмыгнув носом, серьёзно спросила Айрин.

– Конечно. Я нисколько в этом не сомневаюсь, – с улыбкой ответила Анна, после чего снова заключила её в объятия, позволяя от души выплакаться.

Когда на место печали пришла усталость, а Бартра принесла ужин только для гувернантки, девушка разделила его со своей подопечной. После чего, уложила её спать.

Немного понаблюдав за спящей девочкой, Анна незаметно выскользнула из комнаты и вернувшись к себе, сразу подошла к окну.

Этот случай открыл многое. Айрин обожала отца, той самой, искренней любовью. Когда она говорила о нём и даже в его присутствии, светилась как солнышко. Тогда как он к ней оказался совершенно равнодушен. Негодование, которое девушка испытывала по отношению к Адаму Хэлтору, становилось всё сильнее. Будучи сиротой, она искренне не понимала, как можно проявлять безразличие к своему ребёнку, особенно после смерти жены.

По мере того, как росла жалость к маленькой госпоже, возникало всё больше вопросов к барону. Теперь стало абсолютно понятно, почему с Айрин было так трудно.

«Чего ещё можно ожидать от ребенка, который несчастен? Отец холоден, слуги тоже не сильно жалуют, а леди Лэнгвертон, потакает всем капризам. Словно все сговорились, что бы лишить девочку будущего, своим поведением!» – подумала Анна, чувствуя свою полную беспомощность.

Сегодня, она взглянула на свою подопечную другими глазами. Возможно, если бы в день своего приезда, мистер Хэлтор уделил дочери хоть немного внимания, девушке было бы сложно его винить. Но он повёл себя поразительно жестоко к Айрин, и это выглядело печально.

Глава 4 «Признак гостеприимства»

Погода на протяжении следующей десятины, радовала теплом, а лес, казалось, застыл в глубоком оцепенении. Анна размышляла о своём будущем, с замиранием сердца ожидая вмешательства барона, но он словно забыл о её существовании.

Девушка даже слегка побаивалась этого человека, хотя сама не могла объяснить почему. Однако, вопреки всему, в его образе чудился подвох, как второе дно у шкатулки. Было в нём какое-то притяжение, незримыймагнетизм, нечто такое, что приковывало взгляд к его фигуре.