Враг моего сердца

— Она ему всё равно без надобности: такой лоб вырос, а думать не научился.

— Отпусти их, прошу! — в груди аж дыхание от ужаса спёрло. — Прости им. Они поймут, они получили своё.

— Ты шутишь, верно, — хмыкнул княжич. — Одного отпущу, а там каждый думать начнёт, что руку на меня поднимать может. И тебя с грязью смешивать.

Елица подошла к нему и за плечи схватила. Да тут же отпрянула, одумавшись.

— Что хочешь сделаю, только отпусти.

Кмети Ледена скабрезно зафыркали, переглядываясь. А он сжал пальцами черен меча, словно выхватить собрался.

В горле что-то застыло камнем — и на глаза навернулись слёзы. Насмешка воинов понятна: что она предложить ему может? Хоть и княжна, а богатств особых не держит, как и власти что-то решать. Да и что нужно тому, кто уж и Велеборск захватил? Как тронуть глухое к чужим страданиям сердце, если оно застыло давно?

— Ты и так сделаешь всё, что я захочу, — глухо проговорил Леден, схватил Денко за грудки и приблизил его лицо к своему. — Радуйся, дурачина. Поживёшь сколько-то ещё, коли бестолковая башка тебя снова на какое лихо не толкнёт.

Отпустите их. Пусть тела забирают и катятся отсюда.

Он отшвырнул парня от себя и пошёл к шатру. Кмети поворчали, конечно. Но руки пленникам развязали и, едва не пнув под зады, отправили прочь — безоружных. Елица не стала ничего говорить Денко. Даже благодарить за непрошеную заботу не хотелось: он только всё осложнил своими самоуверенностью и злостью. Она лишь взглядом коротким проводила сына старейшины, когда тот в седло взгромоздился, а после вернулась в укрытие, слыша, как удаляется топот копыт.

Леден уже ополоснулся, смыл кровь и пот да переоделся в целую рубаху. На Елицу только мельком глянул, как вошла и отвернулся.

— Все жрицы Макоши такие жалостливые?

— А зачем тебе лишняя кровь на руках? — она села на свою лежанку. — Думаешь, убил бы его, и тебя сильнее в Звянице и Лосиче полюбили бы?

Княжич повернулся к ней и голову чуть набок склонил насмешливо.

— Той крови на моих руках столько, что щелоком не отмоешь.

А вот любви не достаёт, это верно. И отца твоего с братом я убил — тоже врать не стану. Не своими руками, правда.

Елица губы сжала плотнее, чтобы не пустить резкие слова, что так и норовили вырваться наружу. Он так спокойно говорил о том, кого жизни лишил, ничуть не жалел и не пытался даже притвориться. Жаль всё-таки, что не хватило сил и умений его убить подаренным отцом кинжалом. Думается, Макошь простила бы ей этот шаг.