Враг моего сердца

И люди смотрели на них из каждого двора, словно не день их не было, а лето целое. Шептались. Судили о том — даже слышно было — что могла княженка делать целые сутки в лесу одна подле княжича. Хоть и знали, верно, что связывает их вовсе не приязнь взаимная, а необходимость. Косились, осуждающе головами качали, словно уличили уже в чём-то. Кмети, что на поиски Ледена не ходили нынче, все из гостиной избы повысыпали, даже велеборцы. А уж как Брашко, уставший и опечаленный, обрадовался — того он и словами даже передать не смог.

Воины окружили княжича, оттеснив всех, кто пришёл поглазеть, да и саму Елицу тоже — и она с облегчением пошла к своей избе. Остромир не стал её тревожить — лишь взглядом проводил.

Выглянула из сеней и Мира, но подойти не решилась — лишь встала поодаль — а глаза-то засияли, пусть даже Леден и не посмотрел в её сторону. Шагнула она было к Елице — то ли обнять, то ли хотя бы коснуться, но не решилась. Обиду, что та на неё затаила, ещё помнила.

— Устала я страшно, Мира, — только и проговорила Елица, проходя мимо неё.

— Конечно, — та закивала. — Столько в лесу блукать... Чего хочешь, княжна? К старосте сбегаю, принесу.

— Спать хочу.

Беспокойная ночь не принесла толкового отдыха. Елица скрылась в женской избе и тут же принялась одежду с себя стягивать: как бы и правда отмыться теперь. Словно ошмётками ила пристала к коже встреча с Чариной, и говорить ли о том Остромиру, да и вообще хоть кому-то, она пока не решила. Кто знает, как то местные воспримут: может, не поверят, а может, решат навь беспокойную всё же извести — только хуже сделают.

Скоро справил староста баню, как и обещал: и грязь смыть, и от ещё чего нехорошего очиститься. Они, посчитай, за гранью побывали, после такого порой и дня три с живыми людьми близко ходить не стоит. Прислал Остромир за Елицей холопку — та проводила её заботливо, по пути интересуясь, не хочет ли она чего — всё раздобудут. И плыли её слова и заискаивающий взгляд, словно в тумане.

После доброго, лёгкого пара стало только хуже. Неподъёмной тяжестью навалились усталость и сонливость.

Елица радуясь только, что после целого дня под дождём не захворала, едва дотащила ноги до избы, разделась до рубахи — и спать легла под ворох шкур, всё боясь не согреться. И успела подумать перед тем, как окунуться в темноту, как там сейчас Леден? Хотя что же ему сделается, раз он холода не боится вовсе? Словно почувствовала она на миг, как его могучая спина снова прижимается к ней через ткань — вздохнула и заснула крепко.