Одинокий некромант желает познакомиться

Ишь, бесстыжая…

Бесстыжая сделала вид, что слышать не слышит, и вовсе интересует ее чучело совы, пристроенное на подоконнике.

- А все романчики эти, преглупые, о любви… нет, пусть уж мой сам с нею разбирается, я к вам пойду. Только семь платить станете.

- Хорошо.

Цену Глеб мог бы поднять и до десяти, впрочем, обычно кухарки обходились куда дешевле. Правда, и надолго не задерживались.

- На продукты отдельно. Рыбу будем у местных брать, так оно дешевле, чем на рынке. Прочее… поглядим сперва, что вам надобно.

- Просто.

- Это-то да… завтра с утреца, стало быть… с молочником договорились?

Глеб покачал головой.

- Ага… молока вам надобно, еще сливки взять, масло, творог… сырнички любите?

- Я все люблю.

- Оно и видно, тощий больно… и холостой. Это вы зазря. Холостой мужик для здешних дамочек, что майский жук для жереха.

Адель в своем углу вздохнула и наградила Глеба многообещающим взглядом. Он тронул кольцо.

- Не надейтесь даже… женщину, которая твердо решила выйти замуж, некромантией не остановить.

Мальчишка прятался в ветвях.

Сперва Анна ощутила взгляд, а следом – скрытое неудовольствие молоденького дуба, который хоть и вымахал едва ли не вровень с крышей, но все же не настолько закостенел, чтобы без ущерба для себя держать всяких тут.

- Привет, - сказала Анна, разглядывая гостя.

Не Миклош.

И даже не человек. Не совсем человек. У людей не бывает таких узких, широко расставленных глаз совершенно неестественного ярко-зеленого цвета. Острые скулы. Длинный узкий нос с вывернутыми ноздрями.

Поняв, что замечен, мальчишка зашипел.

…а рубашка на нем серая, как и на Миклоше.

- Не бойся.

- Не боюс-сь, - он отцепил руку от ветки, и Анна заметила темные когти. – Есть? П-ечень.

Последнее слово он произнес с явным трудом, вытягивая каждый звук.

- Печенье?

- Да.

Мальчишка по-прежнему разглядывал ее, а она – его, отметив, что и рубашка измята, а на боку вовсе продрана, а вот штаны он где-то потерял и теперь обнимал ветку дуба тонкими босыми ногами.

- Есть. Спустишься?

- Дай.

- Я принесу, - она оперлась на трость. В последние дни боль, если и напоминала о себе, то редко. – Но тебе там будет неудобно.

Печенье она испекла еще тем вечером, сама не зная, для кого, но… пригодилась. И пусть банка была другой, расписанной цветами циннии, но Анна улыбнулась.

Почему бы и нет?

Этим гостям она была не то, чтобы рада. Скорее… от них не стоило ждать удара.