Пронзая ветер

Эти холод и сырость ужасны! 

— Нельзя, — с сожалением отозвался Шут и слегка переменил положение. — Коросс запретил использовать твою Силу. Говорит, что тебе это может навредить. Чему-чему, а здесь я склонен ему верить… Потерпи. Дождь уже почти кончился, да и сидеть нам осталось недолго. Через пару часов солнце выглянет, и мы согреемся. А там, глядишь, и Коросс за нами пришлет.

Они притихли, вслушиваясь то в затихающий, то во вновь усиливающийся шелест дождя. От промозглой стужи неприятные, как зубная боль, мысли и чувства превратились в злых кусачих комаров.

«Эола — мой личный ад, — думалось ей. — Это расплата за убийство моего несостоявшегося мужа. Коросс любит во мне девушку из своего прошлого. Но она была магиней, а я никто. Что останется от привязанности Коросса, когда Сила во мне закончится? Мое лицо? Но точно такое же лицо кросская магия может вылепить любой девушке… А Линь? Что его заставляет, бросив все, скитаться вместе со мной по миру, не зная, что сулит завтрашний день? Как долго мой верный и язвительный друг будет терпеть мое общество? У него своя жизнь, свои привязанности… Та девчонка — Моль — достойна его любви.

Шут сидел тихо, крепко прижимая девушку к себе. Слишком крепко для спящего человека. 

— Линь, — чуть слышно окликнула она.

Парень не ответил, и она повторила громче.

— Что? — с тяжелым вздохом осведомился Шут.

— Почему ты ушел из дворца? 

— Чтобы тебе помочь, — буркнул он.

— Нет, — не согласилась девушка. — Ты и без меня оттуда уходить собирался. Сам говорил. Из-за Моли?

— Из-за этого белобрысого чудища? Смеешься? — фыркнул Шут. 

— Тогда почему? 

Лани уже думала, что Шут не ответит, когда тот неохотно произнес:

— Помнишь наши с тобой внезапные влюбленности? Сила Иль на такое не способна — она работает лишь с мыслями.

«Как Коросс со мной», — не удержала Лани вздоха, но Шут не заметил этого. Казалось, он обрадовался возможности высказать вслух то, что вертелось в его голове. 

— Это очень опасно, Лани. Наша цивилизация держится на безоговорочном послушании слуг своим господам. Правители привыкли доверять им даже больше, чем самим себе.