Пронзая ветер

— Это да. Колымагу давно в порядок привести надо, — согласился Шут и обратился к труппе: — А раз так, скидываем кому чего не жалко мне в рюкзак, договариваться насчет починки пойду, а добрый вождь мне посодействует. Ведь посодействуешь?

— А то! — хмыкнул Бул, любуясь ожерельем Ртути.

После небольшого обсуждения Папаша Мот пожертвовал на ремонт рыболовную снасть, Ужик — шило, Коросс срезал бляхи с сапог, а Лани отдала сценический пояс, утыканный шипами.

 Ртуть зло фыркнула, когда Линь довольно потряс содержимым рюкзака и закинул его на плечо.

— А ты ничего не забыл?

— Вроде нет, — удивился Шут.

— Свою лепту вносить, значит, не собираешься? — поджала губы разобиженная циркачка. 

Линь хлопнул себя по лбу.

— Ну надо же! Совсем запамятовал. Спасибо, что напомнила. 

Он нырнул ненадолго в фургон, а затем в сопровождении Була, стайки неугомонной ребятни и собак отправился назад в Голубой Дол. 

Бул не обманул, стоянка была оборудована на славу, вот только из повозки исчезли вся крупа, соль, кремень с кресалом.

— Вот ворье! — громко возмущалась Ртуть. — Ни стыда, ни совести!

— Это не валгавцы, — покачал головой Коросс. — На запасы я отпугивающее заклинание наложил. Валгавцы не смогли бы его преодолеть.

— Тогда кто, господин Коросс? — заинтересовался Папаша Мот.

— Кто-то, для кого мое колдовство не преграда, — задумчиво отозвался молодой человек и с подозрением воззрился на невольно улыбнувшуюся Лани. — Ты что-то знаешь?

— Ты про что? — удивленно вскинула она брови, как еще недавно вскидывал их он в ответ на ее вопрос.

Появление на дороге Шута с раздувшимся рюкзаком за спиной избавило ее от расспросов и вызвало всеобщее оживление в труппе. Это оживление переросло в шумную радость, когда друг за другом были выложены пара караваев еще теплого хлеба, внушительная связка кровяной колбасы, кусок сала, овощи и зелень.

— Подожди, задушишь, — засмеялся парень. — Я еще договорился — завтра нам коней подкуют да фургон подлатают. 

— И это все за наш хлам? — восхитился Папаша Мот.

— Силой пользовался? — осуждающе покачал головой Коросс.

— Обижаешь! — деланно возмутился блондин. — Исключительно личным обаянием и счастливым стечением обстоятельств.