Пронзая ветер

Труппа не сводила глаз с Коросса, демонстрировавшего чудеса джигитовки. Кобыла резво бежала по кругу, а наездник то спрыгивал на ходу, то взлетал на нее обратно. Вот он проскользнул под животом и вновь оказался на спине, запрыгнул с ногами, выпрямился и развел в стороны руки. В этот момент он был так прекрасен! Ветер раздувал темные волосы и белую блузу, а сам молодой человек, спокойный и расслабленный, стоял на спине скачущей лошади, словно мореплаватель на носу корабля. 

Циркачи разразились аплодисментами.

Коросс направил лошадь к остолбеневшей от ужаса девушке, и его глаза угрожающе потемнели. 

— Лани, тебе следует переодеться, — нахмурился он. — И позавтракай. У костра тебя твоя порция дожидается. 

Ртуть хихикнула. Сама она была облачена в трико. Причем, не в простое черное, что использовала для тренировок, а в то, что для публики: розовое с блестками и забавными шарообразными панталончиками.

— Совсем с ума сошли девки, — неодобрительно покачал головой Папаша Мот.

— Юбку кто-то испортил, — очнувшись, промямлила Лани.

Но даже саму себя не смогла в этом убедить — ведь кроме нее в избушке никого не было. Всхлипнув, она сломя голову бросилась к фургону.

В походном доме на колесах было обреченно тихо и пустынно: лишь нагромождение самых разных вещей да сбитые комом одеяла. Не очень скоро, но удалось найти и выудить на свет старую юбку — ту самую, что она нашла в лесной сторожке после того, как сбежала из дворца.

— Господин Коросс, научите меня какому-нибудь трюку. Я буду вам так признательна, — донесся до нее щебет неисправимой кокетки. 

Больно закусив губу, Лани откинула с таким трудом найденную юбку и вытащила сверток со своим сценическим костюмом. Она не позволит взбалмошной брюнетке вить из всех веревки! Облачившись в полупрозрачный шелк, спрыгнула на землю, чуть не наступив на Линя.

— Осторожнее! — воскликнул он и уставился на девушку.

Так же, как она на него. Как давно он уже сидел под повозкой, она не знала: мчалась сюда, не видя ничего на своем пути. Зато сейчас не на шутку встревожилась: выглядел Шут неважно. На скуле красовался лиловый синяк, а на опухшей пятке, которую он только что рассматривал, зияла рана. 

— Лани, я думал, ты умнее, — покачал головой Шут, глядя, во что она переоделась.

Она густо покраснела.