Плата за одиночество

— Не надо меня провожать, — запротестовала я.

— Надо, — неожиданно сказала инора Эберхардт. — Эдди прав. Досталось тебе сейчас. Извини.

Смотрела она на меня смущенно, с таким сочувствием, которого я от постороннего человека не ожидала. Сама нанимательница тоже выглядела бледновато. Похоже, испугалась намного больше, чем я.

— Мы здесь закончим, и он тебя проводит, — продолжила она. — Я должна быть уверена, что до дома ты дойдешь и с тобой ничего по дороге не случится. Сейчас иди наверх.

— Да, инора Эберхардт.

Я встала, чуть при этом покачнувшись. Слабость накатывала волнами, но идти было можно, хоть и тяжеловато. Я добралась до середины лестницы, цепляясь за перила и чувствуя себя с каждым шагом все лучше, как вдруг мне пришло в голову, что иноре Эберхардт тоже неплохо было бы выпить такого чаю. И я пошла вниз, чтобы об этом спросить.

— И что мне с ней делать? — Голос иноры, донесшийся до меня, был абсолютно безжизненным.

Я замерла на месте, уверенная, что они говорят обо мне и сейчас, в этот самый момент, решается моя судьба. В перила я вцепилась так, что свело пальцы, хотя, наверное, нужно было бежать. И как можно дальше.

— Маргарета, твоя ошибка, — глуховато сказал Эдди. — Я не знаю, как могла Марта добраться до твоих записей, но ведь добралась же. Да еще и поделилась с посторонними.

— Похоже, только с этой.

— Но ведь доказательств у нее нет? — уточнил Эдди.

— Для моей репутации и слов будет достаточно, ты же понимаешь.

— Понимаю. Она много хочет?

Ответом ему было молчание. Я пожалела, что не вижу их лица, так как Эдди вдруг присвистнул и сказал:

— Да сделай ей крем по особому рецепту. Нет шантажиста — нет проблемы.

— Не люблю я этого. Да и потом, это не совсем шантаж.

— Предлагаешь мне ею заняться? Так у меня нет ни времени, ни желания тратить его на престарелых теток.

— Ты неисправим, Эдди. — В голосе иноры Эберхардт появилась смешинка. — Но в твоем предложении что-то есть. За ней никто не стоит, мне опереться тоже не на кого, а одиночество — не такая уж веселая вещь. Особенно когда боишься каждой тени.

— Ты мне еще поплачься о своей тяжелой доле. Скидку за нее все равно не получишь.