Странник четвертого круга

Вспомните девушек своей юности, Петр Венедиктович! Многие ли из них были без оспенных отметин?

— Да, — поморщился Глава Клана Красной Луны. — Все до одной рябые были, аж вспоминать противно. Сейчас просто рай. И женщины не боятся быть красивыми, даже глаз радуется. Нет, святой отец, мы не заинтересованы в новой бойне. Это не в наших интересах.

— Я наслышан о ваших успехах, — искривил губы в змеиной усмешке Карло. — Клан Красной Луны контролирует металлургию и производство минеральных удобрений. А также вам принадлежит крупнейшая сеть продуктовых магазинов.

Как там она называется? «Семерочка»?

— А я слышал, что банк Ватикана очень здорово отмывает деньги, — в тон ему ответил Глава. — Так что оставим эти пикировки, святой отец.

— Так вы готовы помогать расследованию, Петр Венедиктович? Если так, то я готов задержаться в землях вашего Клана.

— Я даже заинтересован в этом, святой отец. Еще стаканчик?

— Пожалуй! — милостиво кивнул старший инквизитор Карло Мартинелли. Полдела сделано. Осталось самое простое: найти преступников.

***

Доктор Менгеле из Клана Коричневых Холмов работал в своей лаборатории. После того, как его братьев разгромили, победив попутно германский рейх, ему пришлось, как и многим, бежать в Южную Америку. Он осел в Колумбии, где крошечный Клан Огненного Кондора за взятку предоставил ему убежище. Громкое название не значило ничего. Клан был слабый и нищий, существующий лишь потому, что тут добывали девяносто процентов всех изумрудов в мире. Эта страна оказалась прекрасна, ведь за деньги здесь можно сделать абсолютно все.

Она стала настоящим раем для некромантов, их вторым домом.

Йозеф был волшебником девятого Круга, и для абсолютного могущества ему нужно пройти еще три. Но он не мог перешагнуть следующую ступень никак. Долгие годы перед ним стояла глухая стена. За всю историю лишь единицы удостаивались чести пройти все двенадцать кругов, и со всеми ними происходило что-то странное. Энки, Заратуштра, Иисус, Конфуций, Гаутама Будда… Все они обретали неслыханное могущество и тут же становились какими-то слабаками и мямлями, проповедуя добро и справедливость.

Они просто отказывались пользоваться тем, что даровала им Сила. Гиппократ и Авиценна и вовсе стали какими-то лекарями. Он сам, Йозеф, смотрел в глаза лучшего друга Филиппа фон Гогенгейма, который потом назвал себя Парацельсом, и не мог узнать его. Тот тоже пошел бродить по свету и стал лечить людей, а свой гений алхимика направил на то, чтобы создавать первые лекарства.