Медвежье сердце

Импери был уверен, что мешает спать Евании своим шумом, несмотря на то, что их разделяли две закрытые двери и коридор.

А еще ему навязчиво чудилось, что он чует запах Гвинейн в помещении. Улавливает в воздухе тонкий аромат магнолии, которым благоухали ее волосы и кожа. Этот запах оставался на его руках каждый раз, когда она ускользала. Он таял слишком медленно, чтобы Ивросу удалось позабыть о ней. И слишком быстро, чтобы его сердце успокоилось. Здесь же этот призрачный шлейф сладковатой магнолии пропитывал все.

Впрочем, это даже вселяло надежду на то, что он увидит ее во сне.

Посреди душистого поля, поросшего осокой и желтым одуванчиком, он увидел свою мать. Такой, какой она была в годы его детства. Когда они ходили с ней на это поле на лесной опушке неподалеку от их домика. Ашада Норлан еще не была мстительной восставшей ведьмой. Она явилась улыбчивой молодой женщиной с ясными янтарными глазами, черными, как смоль, волосами до пояса, и улыбкой.

Мать улыбалась ему, но не говорила ни слова. И Ивросу отчаянно захотелось услышать ее голос. Он сам позвал ее. Сделал шаг к ней, сидящей в белом летнем платье на большом валуне.

Но мать не отвечала. Она продолжала улыбаться. И плести венок из одуванчиков. Как делала для него в детстве, а потом долго смеялась, что не может смыть с кожи липкий белый сок.

— Мама, это для меня? — собственный голос прозвучал отчетливо.

Но Ашада не ответила. Она свернула венок в кольцо и, закрепив стебельки, перегнулась на другую сторону валуна, на котором сидела. Прошептала что-то, но слов разобрать было нельзя.

Тогда Ив подошел к ней ближе. И увидел, с кем она говорит.

Там на примятой траве играли медвежата. Совсем еще крошечные. Едва ли старше трех месяцев от роду. Двое малышей. Один совершенно черный, а другой рыжевато-бурый. Они возились с озорством расшалившихся промеж собой детей.

— Где их мать? — Иврос нахмурился. Огляделся по сторонам. — Лучше уйти, пока она не объявилась.

Ашада Норлан обернулась к нему. Встала. Подошла медленно, продолжая улыбаться.

Ив давно не видел матушку так близко.

— Мам?

На какое-то мгновение ему почудилось, что он навеки позабыл звуки ее голоса, потому она и молчит, как немая.

Но мать потянулась к нему.