Берова тропа

Но в ее сторону княжич старался не глядеть, потому как сестра друга она, а не просто какая-то там сенная девка. Этак жениться придётся, а на Катьке — точно не след. Не такая ему жена нужна.

Значит, не ошибся. Морок на Марике. Как все просто! И тогда, с завязанными глазами, он все правильно угадал. Не старуха, только видимость. Зачем? А как вернётся, там он и спросит.

Ждать пришлось долго. Ермол сказал, что ведьма с северянином пошла на его корабль, не иначе как яд купить. Ему Марика явно не нравилась.

Он вообще чужих людей не любил. Ольга новость не порадовала: ишь какая, гуляет с мужиками чужими! Да ещё Ермол проболтался, что северянин тоже ведун. Неужто морок для него ведьма сбросит? Или тот сам разглядел?

Странное дело, никогда ещё Ольг так не волновался, что женщина может уйти с другим. Да кто — старуха, чужачка! Все-таки без колдовства не обошлось. Приворожила! Или правду сказки бают, что если у ведьмы в постели побывал, то навек к ней сердцем и присохнешь?

Злился снова, ждал.

Очень ему нужно было на неё посмотреть, да не глазами, а сердцем.

И когда она, наконец, появилась на пороге — такая же, как он и помнил, седая, сгорбленная и в морщинах, он ухватил ее за локоть и зарычал как бер:

— Признавайся, ведьма! О чем за моей спиной с хьоннами сговариваешься?

— О, яхонтовый мой, да у тебя в голове каша! — сочувственно покачала головой ведьма. — Али жар вернулся? Бредишь, родимый. Зря встал, рано. Иди в постель. Я сейчас отвару приготовлю и принесу.

А он вдруг и послушался, потому что на миг показалось ему, что не старуха с ним говорит, а дева молодая и красивая. Безропотно поднялся в горницу и лёг в постель, понимая — княжич Бурый таки рехнулся.

Да даже если и дева — что, неужто баб вокруг мало? Чего он к этой загадочной прицепился? Что, в постели с ней сладко было? Так и прочие не кислые. На язык острая? Та же Велеслава не стеснялась над ним шутить и вообще поболтать любила. Жизнь спасла? Ну так Дженна тоже спасла когда-то, а уж дар у жены хана всяко поболе был.

Так отчего же у него Марика в голове поселилась?

— Угомонился, яхонтовый мой? — прервал его мрачные думы звонкий женский голос. — Из моих рук зелье укрепляющее выпьешь, али побрезгуешь?

— Молчи уж, ведьма. Давай свою отраву.

Она поднесла к его губам глиняную чашу с горячим варевом, а он прикрыл глаза, пытаясь понять, что с ней не так. Ну не старуха она, не старуха, глаза лгут! А сердце правду чует.