Обсидиановое сердце

Она, Гвинейн Гарана, умная и неунывающая, не могла ни за что на свете попасть в подобную западню. Все это неправда. Не может быть правдой. Она скорее умрет, чем позволит сотворить с собой темную молитву. Да. Пусть. Пусть она умрет. Пусть все закончится поскорее.

Справа от нее на колени опустился Руаль. Он наклонился и медленно поцеловал спекшиеся губы девушки. Погладил по голове и пообещал, что скоро все закончится. А потом положил ладонь ей на лоб. Зашептал слова незнакомого заклятия. Тихие. Свистящие. Уносившие из тела боль и всякие мысли.

Слева от нее зеркальным отражением брата на коленях стоял Атран Ратенхайт. Один рукав его белоснежной рубахи был закатан до самого плеча. Тонкие стеклянные трубки, соединенные меж собой кожаными перемычками, змеей тянулись от его локтя и уходили под левую ключицу Гвин, где заканчивались толстой иглой. Темная кровь, похожая на густой ежевичный сок, бежала по ней под его бормотание.

Чары, что творил старший носферат, были самыми черными, какие Гвин могла себе представить.

Они лишали рассудка и заставляли сердце стучать в одном ритме с сердцем Атрана. Холодный, липкий мрак заползал в ее жилы живыми нитями. Неотвратимо.

Ей внезапно захотелось закрыть глаза еще раз. Уснуть. И увидеть во сне отца посреди заставленной лаборатории. Обнять маму. Вдохнуть аромат свежей лаванды в ее цветочной лавке. Вернуться в залитый солнцем Идарис с его раскаленными мостовыми и громкими горожанами. Вбежать в Академию под шум прохладного летнего ливня. Еще раз накормить смешных и толстых голубей в порту.

Еще хотя бы один раз.

Чужая воля не давала сомкнуть веки.

Тьма пришла в подвал. Явилась на зов. Заволокла сначала углы. Подобралась ближе. И заглянула в лицо Гвинейн, закрывая лунный свет непроглядным мороком.

По вискам девушки потекли беззвучные слезы. Они смешивались с чужой темной кровью.

Гвин больше не могла сказать, сколько времени прошло с ее приезда в Аэвир. Ее снова приковали к стене, но теперь болевые ощущения отступили на второй план.

Голод и жажда стали нестерпимы. Иссохшее горло словно набили горячим песком. Все запахи казались ей живыми. Объемными. Она могла вычленить составляющую любого аромата. Понимала, откуда пришел Руаль или кто был с ним рядом. Но страшнее всего становилось, когда в камеру заходила Вельга.

Служанка пропиталась запахами кухни. Стоило ей показаться на пороге, как ноздри Гвин раздувались, улавливая дух тушеного мяса и запеченных овощей. Густая вязкая слюна заполняла рот.