Обсидиановое сердце

И его умерший брат с картины. Куриная лапша. И вино, такое ароматное и приторное. Что было в том вине? Какой-то наркотик? Но лорд тоже пил вместе с ней. Или в супе? Но ведь и он тоже ел. Как же тогда… Так это был не сон?

Гвин застонала. С трудом разлепила тяжелые веки. Глаза едва фокусировались. Но она обязана была собраться как можно скорее. Чтобы понять, где очутилась и как отсюда выбраться.

Спина затекла от долгого неподвижного сидения. Правая рука, поднятая вверх, болела. Болели и ноги, которыми она не могла пошевелить.

Девушка дернулась в попытке освободиться и едва сдержалась, чтобы не закричать от острой вспышки этой боли.

Лишь немного отдышавшись, адептка смогла восстановить зрение и оглядеться.

Она очутилась в сыром подвале, что походил на шахту. На его бугристых стенах густо расползалась скользкая синяя плесень. По ней и стекала вода, что капала тут и там и просачивалась в трещины в полу. Под потолком в метрах пяти от пола было узенькое окно с железной решеткой. Сквозь него проникал тусклый свет.

Единственным путем к спасению оставалась дверь в противоположной стене. Очевидно, запертая снаружи. Только проверить это Гвин пока не могла.

Девушка сидела на голом полу, прислонившись к холодной скользкой стене. И правая рука затекла неспроста. Она оказалась прочно прикована высоко над головой железным наручем с грубыми краями, которые больно впивались в кожу. Ноги же оказались прочно закреплены в колодках. Так, чтобы нельзя было не то, что подняться, но даже согнуть колен.

Гвин попыталась привстать. Дотянуться свободной левой рукой до замка на правой. В глазах снова потемнело от усилия. Тошнота подкатила к горлу.

Звенья цепи, что удерживали руку и колодки на ногах, загремели предательски громко.

И тогда адептка увидела многочисленные проколы, что запекшимися ранками покрывали ее левую руку от кисти до локтя. Методичные частые укусы. Следы клыков.

Гвинейн торопливо ощупала себя и обнаружила аналогичные укусы на шее под слипшимися волосами и на другой руке.

Лицо же было целым, но на губах засохла кровь. Не ее. Чужая. Она отзывалась во рту привкусом железа. С приторно-сладкими нотками. Точь-в-точь как то проклятое вино, которым ее угощал лендлорд.

От осознания того, что ей дали выпить, замаскировав под фамильный алкоголь, девушку вывернуло. А затем она вновь провалилась во тьму. Будто кто-то погасил свет в ее голове властной рукой.

В следующий раз из мутного мрака Гвинейн выдернули голоса.