Обсидиановое сердце

Пол же устилали шкуры и ковры, такие густые и мягкие, что на них было жаль наступать в уличной обуви.

Сквозь небольшие оконца под самым потолком проникал рассеянный вечерний свет. Сумерки густели снаружи и внутри.

— Прошу, госпожа Гвинейн, — молодой лендлорд услужливо отодвинул один из стульев с высокой ажурной спинкой. По правую руку от своего места.

— Благодарю, милорд, — Гвин грациозно опустилась на предложенный стул. Дорожную сумку она положила прямо на пол у ног и сверху устроила свой топорик.

Увиденное на столе вызвало в ней невольную жалость к Руалю Ратенхайту.

Маленькая фарфоровая супница с синими цветами на крышке. И теплые лепешки на круглой деревянной доске. Одна глубокая тарелка с такими же синими цветами. Простые приборы. Пустой бокал. Ажурная салфетка возле тарелки. И больше ничего. Комплект одиночества, как оно есть. Если между лордом и неприветливой служанкой что-то и было, они явно не планировали романтический ужин.

— Я живу один и питаюсь весьма аскетично, — будто извиняясь, сказал Руаль и снова смущенно улыбнулся.

Гвин вздохнула.

— Оставьте комплименты, милорд. Не трудитесь. Я на работе, — она сплела пальцы в замок перед собой. — Расскажите лучше про вашего гремлина.

Лорд Ратенхайт усмехнулся. Заправил волосы за ухо.

— Вижу, вы крайне профессиональны для своего возраста, леди Гвинейн, — юноша потупил взор.

С протяжным скрипом отворилась маленькая дверца в стене, что вела напрямую в кухню. В столовую вошла сердитая Вельга с подносом в руках. Она быстро подошла к сидящей за столом паре и порывистыми движениями поставила перед гостьей еще одну глубокую тарелку, положила салфетку и столовые приборы. Со стуком поставила бокал. Будь ее воля, она бы швырнула все рыжей адептке в лицо — это к гадалке не ходи.

Более сдержанно строптивая служанка обошлась с откупоренной бутылкой из зеленого стекла, такого темного, что содержимого не было видно вовсе. Девушка разлила рубиновое вино по бокалам, поставив поднос на край стола.

Дивный аромат карамели и винограда поплыл по комнате. Такой чарующий и богатый запах, что ноздри Гвин невольно дрогнули. И лорд Ратенхайт заметил.

— Это одно из лучших наших вин, — пояснил он с гордостью в голосе. — Рецепт моего прадеда.