Крылатым не входить!

Но случилось так, как случилось, и теперь приходилось планомерно прочесывать город, разыскивая обоих.

— Обычно ты не столь молчалив, — усмехнулся Басараб, касаясь его плеча как раз в том месте, где стояла проклятая вампирская метка.

Александр прекрасно знал, что может последовать за этим. Боль. Много боли. Вот только ее он давно перестал бояться. Все, что ему могут сделать сейчас – это убить. А это, как он уже давно понял, не самое худшее.

— Я раздумываю, как лучше организовать поимку преступника.

— Он должен быть уже пойман! — глаза Басараба полыхнули красным, а тело от самой метки до кончиков ног пронзила резкая боль, мешающая не то что стоять прямо, даже дышать. — Теряешь хватку, Алекс-сандр. Может быть, мне стоит и тебя скормить моему любимцу?

Гарпию стоило больших трудов удержаться на ногах, чтобы не показывать слабость. Псы оскалили пасти, утробно зарычали, приняв боевую стойку. Как же Александр все это ненавидел. И прежде всего себя, что много лет назад согласился на кабальную сделку, наступив на крылья собственной совести.

— Если вы считаете, что я больше не полезен, то я сам подставлю шею, — стоило больших трудов произнести это.

Но как только он договорил, боль тут же утихла. Басараб удовлетворённо хмыкнул, отзывая цербера.

— Зачем же столь категорично. Но я недоволен. Мы уже задержались в этом городе дольше, чем планировали изначально.

Александр прикрыл глаза на мгновение.

Одинокая, холодная, бессмысленная…

Словно в противоположность этим понятиям в голове вспыхнул образ темноволосой женщины, той самой, что нашла и приютила маленького месмера. Казалось бы, что ему до нее? Всего лишь человек, испуганный, ошарашенный, как и все они, когда впервые столкнутся с миром нелюдей.

Или, может быть, он ошибся в отношении нее? Она пропала вместе с ребенком, и он подумал, что если это дело рук Юрия – то красивой брюнетки с большими, наполненными какой-то внутренней печалью глазами уже попросту нет в живых.

Но если пропажа месмера – ее рук дело? А ведь он даже не отработал ее контакты, решив, что человечке самой ни за что не выйти из-под наблюдения.