Искусник

Далеко, километров за двести от столицы, зато места заповедные, не тронутые.

Сбросив скорость перед Завидово, я свернул влево, покатил по наезженной грунтовке. В этом районе прячется охотхозяйство, где сам генсек с ружьишком балуется, но это дальше по дороге, а мне направо… Вот они, приметные валуны, что Кербель описал!

Громадные окатанные глыбы будто сторожили съезд, отмеченный заледенелыми «елочками» колеи какого-то «ЗиЛа» или «Урала». Серые ноздреватые валуны кокетливо напялили подтаявшие белые «беретики» - нагретые каменные бока с подпалинами лишайника блестели талой влагой.

Вокруг деревьев зачернели кольцевые проталины. Зернистый снег на полянках сверкал и переливался, как стекляшки сваровски, но уже ощутимо проседал, растеряв зимнюю пушистость. Взблескивала чистая вода на озерце за колючими елками, обсасывая последнюю льдину, очертанием своим похожую на палитру. Вовсю запевали синицы, а по темной чаще разносились бодрые стаккато дятлов, подхваченные эхом.

Я осторожно выруливал, держась хрусткой колеи. Лес подступил так близко, что еловые лапы скреблись в окна. Сумрак сгустился, самое время показаться былинной нечисти, но тут деревья будто отшатнулись, выпуская «Волгу» на обширную лужайку, посреди которой высился и ширился громадный дуб. Дубище!

Исполинское древо и в десять обхватов не измеришь, а лет ему стукнуло… Пятьсот, не меньше. При Иоанне Грозном он уже рос тут крепеньким дубком. И Петра пережил, и Наполеона, всех императоров и вождей.

На заднем плане скучился темный загущенный ельник, и на этом фоне дуб представал с наивной яркостью, радуя зрачок всеми перепадами коричневого, бурого, рыжего. Толстенные сучья простирались кругом необъятного ствола, подобного кряжистой башне псковского Крома, а кое-где ветви надменно удерживали резные листья цвета старой ржавчины. Подул ветер, и листва неохотно зашуршала, скребясь с жестяным призвуком.

- Сказка! – повторил я вслух, и вышел из машины.

Стук дверцы словно покоробил тишину, и я, медленно, сторожко ступая, обошел «Волгу». Рывком открыл багажник, чтобы тот не скрипнул, и потащил свои орудия художнического труда.

Я реально берег торжественное молчание леса, с почтением принимая древние порядки. И природа уважила меня в ответ – по снегу, по корочке наста пробежала лиса - сполох огненно-апельсинового цвета.