Искусник

– А то у меня ни ведра, ни тряпки, ничего!

- Щас я!

Пять минут спустя я мёл, отскребал, выносил бутылки, а нимфетка мыла, протирала - и загружала мою память.

- Мы с мамой напротив живем, - тараторила она, выжимая тряпку, - у нас тоже маленькая комната, как у тебя. Маму мою ты звал… тьфу! Зовешь тетей Верой, а меня то Лизой, то Лизаветкой… За стенкой дед Трофим живет, он ученый… был, пьет сильно. Все его раньше «паном Профессором» дразнили, а сейчас – «Доцентом». Вы с ним… тоже, ну… выпивали.

- Придется «Доценту» другого «Хмыря» искать, - пропыхтел я, ожесточенно протирая столешницу.

- Придется! – хихикнула Лиза. - А в большой комнате – там, ближе к выходу, - махнула нимфетка тряпкой, - дядя Гоша живет с тетей Катей. Физики они, в институте работают. Мэ-нэ-эсами. У них дочка Соня, ей четыре годика, они ее зовут Софи, как эту… Лорен которая! Запомнил?

- Угу! – подтвердил я, перенося усилия на подоконник. – Еще одна квартира осталась.

- А, это та, что возле кухни! Там майор Еровшин прописан, Роман Иванович.

- Военный?

- Чекист! – Лизаветка понизила голос, шуруя шваброй. – Только ты никому не говори, ладно?

- Ладно, - улыбнулся я. – А ты-то откуда узнала его военную тайну?

- А, это я раньше, когда маленькая была! Он тогда еще в капитанах ходил, и звонил при мне по телефону. Думал, что я ничего не пойму! Я и не понимала. Стою себе, «барбариску» сосу – и слушаю. А память-то хорошая! Пух, вынеси ведро.

Козырнув в знак согласия, я звякнул ведром с водой цвета лужи, и прошествовал в туалет. Подпирая притолоку, на пороге своей комнатки стоял сморщенный старичок с пышной гривой седых волос, смахивая на усохшего Эйнштейна, только без усов. На руках он держал толстого полосатого кота, обвисшего в нирване.

- Здравствуйте, дед Трофим, - бросил я, проходя.

«Доцент» заулыбался, закивал, одной рукой достал пачку папирос с сине-белым рисунком - «Север». Кот недовольно приоткрыл один глаз.

- Огоньком не богат, Антониус? – промычал дед, неприятно напоминая Брута.

- Не курю, - буркнул я, проникая в туалет.

На гвоздиках, вбитых в стенку, висели пять сидений – каждому свое. Я аккуратно вылил воду в монументальный унитаз, и потянул за фарфоровый конус, качавшийся на цепочке. В бачке заклекотало, и вода с нарастающим грохотом обрушилась в фаянсовое удобство, закрутилась бешено, рокоча и воя.