Корона для злодейки

Почему я не стала какой-нибудь молочницей из любого городка тех трех королевств, о которых упоминал Чешир, или одного из княжеств? Почему в другом мире я не обрела жизнь маленького, но безобидного человечка, просто продолжая ту же самую жизнь, которую вела дома? Уж лучше быть миленькой горожанкой, несчастной крестьянкой или любой другой девицей, чем оказаться вдруг старой злодейкой, виноватой перед большей частью населения этого мира за грехи, которые не совершала.

«Я же никому не вредила. Так почему мне так не повезло?»

Ответа не было, и я лишь расстроено покачала головой.

Мы продолжали спускаться, и вскоре к нам присоединились четверо молчаливых скелетов, чтобы освещать путь факелами, а на лестнице то тут, то там стали попадаться желтоватые от старости кости и камни, выпавшие из стены.

За очередным витком показался широкий коридор, уходящий в обе стороны.

- Пр-режде она дер-ржала здесь гр-ром-мадин, - пояснил Чешир, - но тепер-рь на этом этаже обитает нежить.

- Познавательно, - с долей сарказма ответила я, зажимая нос пальцами.

Через пару подземных этажей мы наконец добрались туда, где Злея держала своих врагов. Мы очутились в широком каменном коридоре с множеством дверей. Здесь было тихо настолько, что у меня волосы на затылке вставали дыбом от эха, порождаемого скрипом скелетов при ходьбе и треском огня в факелах.

- Я хочу видеть пленника, - велела я сопровождающим, замершим на входе в коридор, и те безропотно направились по сырому полу в дальнюю часть прохода.

Желание сбежать усиливалось с каждым шагом, но я заставила себя медленно и глубоко дышать.

- А… он жив вообще? – спросила я шепотом. Ну по крайней мере попыталась.

- Он же волшебник! – сообщил мне Чешир удивленно. – Он бессм-мер-ртен.

Я хмуро глянула на зеркальце и вернулась к дыхательной гимнастике.

Наконец скелеты остановились, а появившийся откуда-то странный монстрик, очень похожий на ящерицу, огромным ключом отпер замок и открыл для меня дверь. Скелеты тут же проникли внутрь, щелкая костями, и осветили небольшое помещение.

Но лучше бы они этого не делали!

От ужаса вцепившись себе в горло, я смотрела на открывшуюся мне картину. К противоположной стене стоя был прикован мужчина. Его ноги и руки широко развели и закрепили в кандалы так, что он едва мог пошевелиться.

Он был очень высок и широк в плечах, но даже те лохмотья, в которые превратилась его одежда, не скрывали худобы и изможденности тела.