Сердце даэдра

Эштон знал, что одолеть его можно с помощью особых костяных стрел, и поначалу собирался сделать их, но когда он подошел ближе к широкому полю, по которому расхаживал Страж Врат, его укололи досада и жалость — непривычные, новые и оттого волнующие чувства.

Огромное существо было ребенком и всю свою жизнь оставалось наивно. Оно никогда не нападало на Эштона в те времена, когда он, сбегая из замка Шеогората, приходил в Предел, чтобы изучить жизнь его сумасшедших обитателей. Обычно дремора приносил стражу тушу пойманной по пути земноводной твари, которую местные называли боливогой, или голову алчущего, или кусок атронаха из плоти — младшего собрата стража.

«В общем-то, нет никакой необходимости убивать его, если он меня узнает», — рассудил Эштон, косясь в сторону ручья, вдоль которого расхаживала четвероногая зеленая боливога с огромным перепончатым гребнем на спине.

Зарубить медлительную тварь ему удалось быстро, но пришлось дожидаться ночи, чтобы побеседовать со стражем. Чтобы чудовище его узнало, надо было снять шлем, но Эштона слишком хорошо помнили в Пределе, он часто сидел в местном трактире, слушая сплетни и просто бред сумасшедших. Его самого здесь считали сумасшедшим, а потому своим, но афишировать свое присутствие сейчас ему не хотелось.

По счастью, ночь выдалась ясная. Эштон стянул шлем, поправил лук и колчан с костяными стрелами, которые заготовил на случай, если здоровяк все же не узнает его, и подхватил земли мешок с тушей. Поднявшись на плато перед вратами, по которым расхаживал страж, дремора тихо свистнул, как делал это обычно, привлекая к себе внимание.

Страж неуклюже повернулся, несколько мгновений щурился, вглядываясь в полумрак. Эштон напрягся и уже готов был вскинуть лук, но безгубый рот существа растянулся в улыбке.

Пока страж увлеченно поглощал свежее мясо, Эштон аккуратно вскрыл один из швов на его теле и, просунув руку куда-то в область груди чудовища, нащупал там ключ от врат. Пару раз воину пришлось уворачиваться от секиры, заменявшей существу левую руку, но вовсе не потому, что страж решил напасть: лишенный возможности чувствовать боль, он вовсе не заметил манипуляций со своим телом.