Сердце даэдра

После того, как тело Эштона было доставлено в зал с кузницей, у одного из пауков с громким треском отвалилась лапа. Алисию разозлил грохот: ей казалось, что нынешний момент должен быть особенным, что необходима по крайней мере тишина. Она деактивировала сломанное устройство, чтобы оно не нарушало торжественность момента скрежетом обломка, и подошла к дреморе. При взгляде на его лицо все еще могло показаться, что он жив, но стоило колдунье начать стаскивать с его тела нагрудный панцирь, как она окончательно убедилась в его бесповоротной гибели: так тяжелы и податливы могли быть только сухожилия свежего покойника.

Повозившись с мудреными заклепками, Алисия отбросила нагрудник в сторону. Из него что-то выпало и шлепнулось о камень. Заинтересованная, магесса опустила взгляд и обнаружила блокнот в кожаном переплете. Она не сразу узнала его и потому медлила, прежде чем поднять. Однако, когда разглядела узор в виде дерева на обложке и прочла несколько стихов, написанных ею много лет назад, тихо выругалась сквозь зубы.

— Ты стащил его, чтобы не терять связь со мной. После того, как я выбросила кольцо, — сказала она, повернувшись к покойнику с мрачной усмешкой. — И именно эту книжонку Мора требовал от тебя — она не сгорела и не попала в его мрачные владения. Отдай ты ее, Херма бы не напал, но и я не смогла бы призвать тебя на помощь снова. И в итоге ты не смог бы сегодня меня спасти.

Алисия потерла висок и задумалась, былые сомнения всколыхнулись в ней с новой силой. Когда загадка постоянного появления Эштона рядом с ней наконец решилась, колдунья поняла всю глубину упорства воина из Обливиона.

Но она не знала, ради какой цели он затеял столь долгую и опасную игру. Именно любопытство в конце концов и стало главным фактором, повлиявшим на ее решение.

«Что ж, посмотрим. Даже если он меня убьет… и что с того? Мне незачем больше здесь оставаться».

Вынув из ножен кинжал, Алисия подступила к телу Эштона. Его высокая, стройная и жилистая фигура в былые времена заставляла колдунью жалеть, что он дремора, но теперь никаких особенных чувств к лежащему перед ней телу колдунья не питала.

Это тело больше не могло улыбнуться и блеснуть озорными искрами во взгляде, не могло обрушить меч на ее врагов или подставить плечо, на которое можно опереться и на миг забыть, что рядом — всего лишь привязанный заклинанием воин Обливиона, а не надежный друг.

И тем не менее, прежде чем сделать первый надрез, колдунья колебалась.