Сердце даэдра

Комната очень напоминала жилище Алисии на вершине башни в коллегии магов. Здесь в ряд стояли книжные полки из потемневшего дерева, в углу притаилось какое-то подобие камина, в котором плясал зеленый туман, имитируя огонь. Потолком служила все та же черная жижа, что текла по полу, и в целом место казалось дреморе неуютным, даже зловещим. Он дернул плечами от омерзения, отчего Алисия тоже вздрогнула.

— Хоть ты и делаешь это лишь ради тела в Нирне, все равно спасибо, — просипела она, голос сорвался на последнем слове.

— Только ради тела в Нирне, — медленно повторил Эштон, пытаясь убедить себя в этом.

Не получилось. Вглядываясь в побледневшее, осунувшееся лицо колдуньи, он снова ощущал ту же незнакомую ему прежде боль в груди. Теперь, когда у него появилось время подумать, он вспомнил, что когда-то давно один из жителей Нью-Шеота рассказывал ему о чувстве вины, которое терзает его все время. Он описывал этот как жар в груди, который возникает оттого, что поступаешь неправильно по отношению к кому-то другому или даже к самому себе.

Дреморе хотелось что-то сказать, как-то оправдаться, но, когда он опустил взгляд на лицо Алисии, она уже спала, облокотившись на его плечо. Слабо осознавая, что делает, Эштон уткнулся носом в ее волосы.

— Прости, — прошептал он одними губами слово, которое знал с момент рождения, но которое никогда и никому не говорил. — Если бы я ее отдал, мы бы вряд ли еще когда-нибудь встретились.

Потом он уложил колдунью поудобнее, действуя аккуратно, чтобы не прервать ее тревожный сон. Чувство вины не отступало, разгораясь с новой силой. Каждый раз, когда Эштон вспоминал, как ноги Алисии оторвались от земли, как она издала единственный тихий стон от нестерпимой боли, его сердце вновь и вновь сжималось, а потом разрывалось на куски. Ему казалось, что он вот-вот умрет, однако он продолжал сидеть, вглядываясь в тонкие черты прекрасного полуэльфийского лица, в трепещущие во сне ресницы и изящную линию губ.

Вдруг у Эштона появилось странное желание. Он вспомнил, как одна странная колдунья, призывая его, вынуждала доставлять ей удовольствие. Тогда к происходящему дремора относился равнодушно, но глядя на Алисию, вскользь, почти неосознанно думал о том, что хотел бы повторить многое из того, чему его научила странная ведьма. Осознавая, что не имеет никакого права так себя вести, он все же наклонился к лицу Алисии и коснулся губами ее губ.