Сердце даэдра

Эштон в недоумении опустил голову. Он не чувствовал в себе желания убивать всех вокруг, неистово смеяться или произносить нелепицы — в общем, никаких признаков надвигающегося сумасшествия. Однако и спорить с безумным принцем — дело бессмысленное, так что он просто промолчал.

— Иди, Эштон, — лицо Шеогората в одно мгновение перекосило от злобы, хотя мгновение назад он улыбался, и дремора поспешил отойти назад. — Иди и не смей сопротивляться безумию, которое вскоре охватит твое сердце! Не смей! Иначе… А впрочем, сам узнаешь — у тебя ведь смелости не хватит признать, что ты с ума сошел… рехнулся… слетел с катушек! Ну иди же, иди.

Позже ты выполнить еще много моих приказов!

Как только принц даэдра замолчал, Эштон поспешил уйти из тронного зала. Он буквально заставлял себя двигаться не слишком быстро, чтобы его движения не выглядели резкими и дерганными. Как только за его спиной закрылась дверь, дремора облегченно выдохнул, осознав, что у него еще есть время на воплощение его плана.

И безумный принц если не одобрил его действия только что, то по крайней мере остался к ним равнодушен. О том, что Шеогорат ничего не знает, можно было уже даже не мечтать — слишком уж эта версия выглядела хорошей.

Вслед за Эштоном вышел и валкиназ, вместе они прошли до казарм, где привычно устроились за круглым столом на скрипучих стульях, которые уже тысячу лет угрожали развалиться.

— Я уж думал, что он тебя на месте прикончит, — валкиназ хоть и был опытным воином и командиром, но отличался привычной для дремор прямотой, и потом простодушно хлопнул подчиненного по плечу.

— И имей в виду — если проколешься хоть в одном слове, я лично снесу твою башку по приказу лорда.

— Не прокололся пока, как видишь, — Эштон не сдержал довольной улыбки — руку ему буквально обжигал спрятанный в перчатке амулет.

— Однако кое в чем этот безумец прав — как ни странно, — валкиназ, задумавшись, оперся плечом о стену. — Ты и правда как будто с катушек слетел с тех пор, как эта магичка начала денно и нощно держать тебя при себе.

Эштон снял шлем и удивленно поднял брови. Он не особенно понимал, к чему клонит начальник.

— Взгляд у тебя стал странный, — недовольно прорычал валкиназ, косясь на подчиненного. — Ты как будто знаешь о чем-то, о чем не знаем мы, все остальные дреморы. Да и… сражаешься не как обычно, как будто без ярости, с расчетом.

— Это потому, что я намерен довести свое дело до конца, — спокойно ответил Эштон.