Сердце Императора

А потом он прошептал ей на ухо:

— Я сожалею, что тебе пришлось всё пережить в одиночестве, моя милая.

И она рассыпалась. Разрыдалась у него на груди, не в силах более себя сдерживать.

Она плакала, а отец гладил её по волосам и шептал слова утешения. В ту минуту он был её оплотом средь бури горестей. Хоть и сам лишился последнего живого родителя, которым столь глубоко дорожил. Впервые за минувшие годы Трила почувствовала, что она со своей настоящей, кровной семьёй. Лишь, когда высохли слёзы, пришло иное понимание: объединяло их только горе.

Принц Кевендил Мейхарт переживал тихо, как и всегда. Он не позволял ничему разрушить его внешнее хладнокровие. Но Трила легко догадалась о той буре чувств, которая терзала отца, когда тот внезапно попытался выпроводить из замка императорского лекаря. Его остановил Киран, ведь подобное демонстрировало неуважение именно в адрес Императора и лорда-протектора. Целитель спокойно ответил на это, что разделяет боль короля и приготовит для него успокаивающие капли. Он ушёл из большого зала, где происходил этот разговор.

А Кевендил Мейхарт начал раздавать распоряжения слугам.

За этим и застали Мейхартов приехавшие в Высокий Очаг Ливейн и Венворт. Их сопровождали клевреты, включая Эврена. Ливи принесла свои соболезнования от лица всех Хагмор. Она поинтересовалась, нужна ли помощь. Но Кевендил Мейхарт как-то странно посмотрел на неё и ничего внятного не ответил. Вероятно, всё ещё не мог осознать случившегося.

Трила умышленно избегала отца. Она не хотела, чтобы он завёл неизбежный разговор о её будущем.

Конечно, поговорить следовало, но не в том состоянии, в котором они оба пребывали. Принцесса надела траур и удалилась с дедом в подвал, откуда бы вовсе не выходила, если бы не Ливи и Вен. Друзья отводили её на время сна наверх, следили за тем, чтобы она ела и не впадала в тяжёлое уныние. Но дни бежали неумолимо быстро.

Принцесса глядела в бесконечно сменяющиеся лица. И не видела одного лица.

Той женщины, которая всей душой рвалась к её деду. Но доехать так и не успела даже несмотря на то, что Лив послала ей птицу.

Чёрный ворон отнёс чёрные вести.

А на одиннадцатый день, несмотря на холод и чары, щёки короля ввалились, и выступили первые трупные пятна. Серые. Как сталь.

Тогда отец отдал приказ соорудить для почившего монарха самый большой погребальный костёр, какой только видел Нордвуд. Он сам выбрал место на утёсе чуть в стороне от замка. Оттуда открывался захватывающий дух вид на бескрайнее, скованное льдами море.