Право на эшафот

Желающие прибрать уже почти бесхозное герцогство осаждают Его Величество Теодоро Блистательного со вчерашнего дня.

Титулование было столь забавным, что я расхохоталась. Ситуация к смеху не располагала, но ощущение полного владения собственным телом казалось столь прекрасным, что всё остальное отходило на второй план.

— Смейся, смейся, недолго осталось, — проворчал маг. — Тупая курица, даже ритуал как следует провести не смогла, а ведь я дал тебе такую возможность, но нет — профукала. Правильно говорят, что Эрилейские выродились.

Он прошёл и взял со стула лежащий там кусок мела, тот самый, которым рисовались руны, и тот самый, который Эстефания думала, что утащила из-под носа придворного мага. А оказалось, он сам подсунул. Зачем?

— Меня не учили магии, — напомнила я.

— Оно и видно. Всё, куколка, встретимся завтра на твоей казни.

Он взмахнул рукой и создал реалистичную иллюзию, почти фильм. Голову красивой блондинистой девушки грубо прижали к колоде, украшенной потёками засохшей крови.

Маг расхохотался, не дав мне досмотреть сцену, и ушёл. Дверь хлопнула, замки лязгнули, магия, охраняющая помещение, загудела. Теперь под заклинаниями были и пол со стенами, что делало побег совершенно невозможным. Это я понимала и как я, и как Эстефания, знания которой по магии получила бонусом при переходе. Куцые знания, никуда не годные. А ведь герцоги Эрилейские всегда славились и силой магии, и разнообразием применяемых заклинаний.

Осталось понять, зачем Бласкес давал возможность провести ритуал и что он рассчитывал получить? Не мой же побег? Для этого он слишком сильно меня ненавидел, что проскакивает в каждом слове и движении. И мне совершенно непонятно почему: Эстефания нигде не переходила ему дорогу, да и не могла бы. Она только-только начала выезжать под патронажем тёти, но тётю упекли в монастырь, а Эстефания решила её спасти, обратившись к королю.

Я широко зевнула. Проблемы казались ненастоящими, не моими, а вот спать хотелось по-настоящему, и чем дальше, тем сильнее, поэтому я ещё раз оглядела камеру на предмет хоть маленькой щёлочки в защите, ничего не нашла и отправилась спать.

Как говорится, утро вечера мудренее. Даже если это утро моей собственной казни.