Изольда Великолепная

В твоем мире есть оружие настолько сильное, что его нет нужды использовать.

Атомная бомба? Ее использовали. Дважды. Но Урфин прав — миру хватило, чтобы испугаться. Но как надолго хватит этого страха? Я раньше не думала об этом. А теперь вот, глядя на растоптанный разоренный город, вдруг поняла, что ничего не знаю о войне. Я видела фильмы про наших и немцев. И еще про Вьетнам. И про рыцарей тоже, которые хотели захватить Иерусалим, потому что там жил бог.

— Кайя — сила сдерживания. — Урфин отпустил меня, наверное, поняв, что не сбегу.

— Поэтому его боятся?

— И поэтому тоже.

— А почему еще?

Мне отчаянно хотелось взглянуть в лицо рыцарю, который столь пристально разглядывал меня. Я понимала, что взгляд этот нарисован, и что снять шлем не выйдет по той же причине, однако желание и логика — вещи трудносовместимые.

— Стихию сложно сдержать в узде. И война не перестает быть, потому что есть Кайя. Он изменяет войну под себя, но не прекращает ее вовсе. Невозможно остановить приграничные стычки. Или пиратские набеги.

— А если нет?

Урфин не стал отвечать. И без того понятно. Страшный мир, но вера их крепка. Наверное, оттого, что бог их во плоти и живет рядом.

— Жертвы ему не приносят? — на всякий случай уточнила я. А то мало ли, вдруг обряд бракосочетания — это местный эвфемизм, и вместо брачного ложа — не сказать, чтобы я сильно на него спешила, — меня ждет холодный алтарь и нож в сердце.

— Раньше приносили. Но дед Кайя запретил. Его жертвы — на поле брани.

Реформатор, однако. Хотя на сердце полегчало.

— Войне не молятся. Но иногда благодарят, если она проходит мимо. Или же просят, чтобы война забрала кого-то. Просьбы опасны, потому что война способна явиться на зов, и как знать, кого она выберет — просящего или того, чье имя он назвал огню? Поэтому просит лишь тот, кому нечего больше терять.

Мы отступили. Попятились, не смея повернуться спиной к грозному рыцарю, который вновь спрятался в сумраке. И белые сети, сплетенные из тончайших жестких нитей, — я решилась-таки потрогать их, — погасли.

— Это ночная мурана, — пояснил Урфин. — Растение, которое живет лишь там, куда не заглядывает дневной свет. Ее семена прорастают в песчаник. Они растут очень медленно. На толщину волоса в год. Побеги выделяют особый сок.