Останься со мной

— В дом пошли, нечего тут глаза протирать. Насмотришься еще.

В доме оказалось еще чудней. Стоило им зайти, как невидимые руки сняли со старухи лапти и ветхую одежду. Бросили в печь. Подали чистую рубаху, накрыли на стол, взбили перину, а после исчезли.

Хозяйка поела, попила и перед тем, как лечь спать, говорит:

— Я уйду завтра, а ты постирай одежды, что у меня в чулане лежат, да так, чтоб они к моему приходу краше прежнего стали.

Сказала и уснула.

Василиса огляделась. Нашла укромный уголок на печке. Заползла туда, накрылась старухиным кожухом[1], положила под голову меч и тут же провалилась в сон.

Не она успела закрыть глаза, как почувствовала дымный запах степи. Вдохнула, развернулась и уткнулась в широкую грудь спящего Огана. Замерла, забыв, как дышать. Извернулась, огляделась: маленькая незнакомая комната причудливо изгибалась в свете одинокой свечи, в углах мерно сопя, спали тени. Незнакомое место, но неопасное. Хорошо.

«Интересно, вышло ли у него с братьями?» — Василиса не удержалась, прошлась указательным пальцем по широким мужским бровям, спустилась на скулу и чуть ниже по щеке, туда, где при улыбке появляется ямочка.

Оган обхватил губами одинокого исследователя, коснулся невесомым поцелуем. Приоткрыл сонные глаза, убедился, что рядом с ним Василиса, подгреб ее к себе и зарылся носом в волосы.

— Поймал, — пробормотал он сквозь сон, — не убегай...останься со мной. Я узнал... Тебя специально под Навь подвели.

— Это батюшка постарался, мне сама Макошь сказала. Не суйся туда, пожалуйста, там ммм… — Василиса и хотела бы продолжить, но Оган не дал ей этого сделать.

Смахнул недосказанное с губ поцелуем. Огненным ураганом пленил разум. Пронесся пожаром по девичьей коже. Добрался до края рубахи, замер. Поднял глаза на сдавшуюся без боя Василису.

— Ты же мне снишься?

— Снюсь.

— А я тебе?

— И ты мне.

— Тогда все честно, — и не отрывая взгляда от лица Василисы, потянул за шнурок рубашки. Провел ладонями по плечам, разгоняя толпу мечущихся мурашек. И Василису накрыло волной.

Волной холодного воздуха и жара поцелуев, общего шёпота и рваных движений. Разбуженные тени плясали в такт мерцанию свечи. Сливались в единое целое и распадались на тысячу искр…

Разбудило ее ворчание меча:

«Старуха уже давным-давно улетела, а ты спишь, словно дел нет. Вставай, забыла про полный чулан рубах нестираных?»

Василиса потянулась и села. В крохотное волоковое окошко бил свет. Прошедшая ночь осталась на губах горькой сладостью.