Останься со мной

Она и впрямь не стала долго ломаться. Посмотрела, поглядела, поерзала на лавке и наконец решилась:

— Обещание хочу, — произнесла яга, упираясь локтями в стол. Уставилась в него глазами-провалами. – Дашь?

— Смотря какое, — Оган напрягся, — если ты что темное замыслила, или обман какой, то тут я тебе не помощник. Хватит и того, что мой род уже тысячу лет с клеймом предателя ходит.

— Эка какой порывистый! Да нет мне нужды вредить, не бойся. Добронравная я, не пакостливая. Просто пообещай, что сына своего женишь на моей внучке.

Оган накрыл лицо ладонью и зашелся в беззвучном смехе. Вся усталость последних дней, все переживания, весь груз ответственности, взваленный на плечи, выплеснулся в этой отчаянной несдержанности. Надо же, всем нужны Смогичи: и проклятиям, и ведьмам, и невестам, что отполировали до бела мраморные ступени отцовского особняка.

Яга не мешала, сидела молча да дула на горячий взвар. Наконец гость успокоился, отдышался, вытер подступившие слезы и очень серьезно ответил:

— У меня нет сына.

Ведьма растеклась в хитрющей улыбке.

— А у меня нет внучки. Так что видишь, мы с тобой на равных.

— Дочка-то хотя бы есть?

— Чего не теряла, то имею, а остальное не твоего ума дело, — показала зубы яга. — Ну что, согласен?

Повертев эту мысль и так, и эдак Оган не нашел повода отказать.

— Добро. Не стану я препятствовать своему сыну, если тот появится, в его желании взять твою внучку в жены. Устраивает такой обет?

— Вполне. Спрашивай, что хотел. И иди восвояси, поздно уже.

Оган набрал полную грудь воздуха.

— Скажи, как снять Кощеево проклятье, что лежит на моем роду?

Яга посмотрела на него поверх чашки и пожала плечами.

— На твоем роду нет проклятья, дитя змеева рода. И Кощъ не в обиде на старого друга.

Лавка с грохотом упала на пол. Оган навис над ягой, уперев руки в столешницу.

— А как, по-твоему, называется то, что каждый раз, из поколения в поколение младший из рода Смогичей не доживает до двадцатилетия? И отчего старшему нужно успеть жениться до смерти младшего, а? – Последние слова он уже кричал.

— Это защита, юный мастеровой. Защита рода, лишенного Щура. Если бы не она, вы бы сгинули вслед за Горыней и его братьями еще тысячу лет назад. А так держитесь, живете, продолжаете его дело. Разве это плохо?

— Да разве это жизнь? – Оган поднял тяжелую лавку, сел и устало растер лицо. – У меня двое младших братьев. Близнецы. И оба при смерти.